и прославленного издателя? Мы не выбираем свои дарования, но и прятать их в кармане только потому, что они не соответствуют нашим желаниям, негоже. Знаешь, пусть Джози поступает как вздумается и достигнет чего сможет. Я всегда сумею о ней позаботиться, а тебе наверняка понравится оправлять ей оборки и смотреть, как она блистает в свете рампы, где когда-то хотела стоять и ты. Ну же, мамочка, музыка играет – шагай веселей, поскольку твои строптивые детки все равно пойдут своим путем!

– Не хочу смиряться, но придется, и «дальше уж как Бог даст» – так говорила мумуля, когда нужно было что-то решать, а последствия просчитать было невозможно. Мне бы все это очень нравилось, если бы не страх, что жизнь обойдется жестоко с моей малышкой и оставит ее у разбитого корыта, когда менять что-то окажется уже поздно: отказываться от услад этой профессии крайне мучительно. Я об этом кое-что знаю, и если бы в моей жизни не появился твой ненаглядный отец, боюсь, я бы тоже стала актрисой, невзирая на тетушку Марч и ее достопочтенных предков.

– Так пусть Джози принесет этому имени новый почет и употребит семейный талант там, где ему место. Я буду исполнять при ней роль дракона, а ты – доброй нянюшки, и ничего не стрясется с нашей маленькой Джульеттой, пусть хоть целая сотня Ромео поет ей под балконом серенады. Скажу вам, мадам, такая строптивость не очень уместна в устах пожилой дамы, которая собирается разбить сердца нашим зрителям, исполнив главную роль в тетушкиной пьесе, которую мы будем ставить к Рождеству. В жизни не видел ничего более жалостливого, а еще, маменька, мне очень жаль, что ты не стала актрисой, – хотя тогда и нас бы не было.

Деми поднялся и стоял теперь спиной к камину, в величественной позе, которую мужчины любят принимать, когда довольны жизнью – или когда они хотят утвердить какой-то новый закон.

Искренняя похвала сына заставила миссис Мег покраснеть – она не могла не признать, что звук аплодисментов и сейчас радовал ее не меньше, чем в те давние времена, когда она играла в «Проклятии ведьмы» и в «Клятве мавританки»[68].

– Я считаю, что ввязываться просто нелепо, но не удержалась, ведь Джо и Лори написали эту роль специально для меня, а играть в пьесе предстоит и вам, детям. Стоит мне надеть старое мамино платье, я забываюсь и при звоне колокольчика испытываю тот же восторг, как и в давние времена, когда мы устраивали спектакли на чердаке. Если Дейзи согласится сыграть дочь, все будет просто замечательно; ведь с тобой и Джози мне и играть-то не придется – все как на самом деле!

– Особенно в сцене в госпитале, когда ты находишь раненого сына. А знаешь ли ты, мама, что когда мы в последний раз репетировали и ты плакала надо мной, на лицо мне капали настоящие слезы? Успех будет сногсшибательный, вот только не забудь их вытереть, а то я чихну ненароком, – сказал Деми, смеясь при мысли о мамином мастерстве.

– Не забуду, но у меня едва сердце не разорвалось, когда я увидела тебя таким бледным и несчастным. Только бы не было на моем веку больше ни одной войны, ведь тогда ты меня покинешь; не дай бог снова пережить то, что мы пережили с папой!

– А тебе не кажется, что Элис эта роль удается лучше, чем удалась бы Дейзи? Дейзи никакая ни актриса, а в устах Элис оживают даже самые пресные слова. Мне кажется, ей самое место в нашей пьесе, – сказал Деми, шагая по комнате и делая вид, что румянец на его лице вызван пламенем камина.

– Согласна. Она славная девочка, я ее очень люблю, она – моя гордость. А где она нынче вечером?

– Корпит над греческим, полагаю. Обычное ее занятие по вечерам. Тем обиднее, – добавил Деми совсем тихо, пристально вглядываясь в книжные полки, хотя и не в состоянии был прочитать ни одного названия на корешке.

– Вот эта девочка мне по сердцу. Симпатичная, воспитанная, образованная и очень хозяйственная – достойная спутница и помощница для порядочного, толкового мужчины. Надеюсь, она его найдет.

– Я тоже, – пробормотал Деми.

Миссис Мег вернулась к рукоделию – она рассматривала полуобметанную петлю для пуговицы с таким интересом, что не успела вглядеться в лицо сына. Он же кинул сияющий взгляд на строй поэтических сборников, как будто даже из своей стеклянной темницы они могли разделить его радость по поводу первой розовой зари извечной страсти, столь хорошо им известной. Впрочем, Деми был юношей мудрым и никогда не поступал наобум. Он еще не понял устремлений собственного сердца и готов был ждать, пока чувства, которые, как он ощущал, начали расправлять крылышки, вылупятся из кокона и взмоют в сияние солнца на поиски дивной подруги. Деми не произнес ни слова, но карие глаза повествовали красноречиво, вскрывая подспудный смысл всех тех небольших пьесок, которые они с Элис Хит так ловко разыграли на пару. Она сидела над книгами, намереваясь закончить учебу на «отлично», он же пытался сделать то же самое в том более обширном общедоступном колледже, где каждого ждет либо награда, либо поражение. Деми нечего было ей предложить, кроме самого себя, и, будучи юношей скромным, он считал, что дар этот весьма незначителен, пока он не научился зарабатывать на жизнь и не заполучил права заботиться о счастье любимой женщины.

О том, что он подхватил ту же лихорадку, догадалась одна лишь остроглазая Джози, причем она, испытывая к брату здоровый страх – ибо он впадал в ярость, если она позволяла себе вольности, – мудро рассудила, что будет просто присматриваться к нему, точно кошечка, готовая к прыжку при первом же проявлении слабости. Деми повадился по вечерам, удалившись к себе в спальню, задумчиво играть на флейте – певучей подруге он поверял свои мысли, выдувая с ее звуками все нежные надежды и страхи, что переполняли его сердце. Миссис Мег, поглощенная хозяйственными делами, и Дейзи, которая из всех инструментов любила только скрипочку Ната, не обращали внимания на эти камерные концерты, Джози же бормотала себе под нос с озорной ухмылкой:

– Дик Свивеллер в мыслях о своей Софи Уэклс[69]. – И выжидала, когда можно будет сквитаться с Деми за некоторые обиды, ибо он всегда вставал на сторону Дейзи, когда та пыталась смирить порывы их необузданной младшей сестрички.

Вечером ей наконец представилась такая возможность – и она ее не упустила. Миссис Мег заканчивала обметывать петлю, а Деми все еще нервно вышагивал по гостиной, когда в кабинете громко захлопнули книгу, после чего раздался громогласный зевок