записи и дать устное согласие на запись нашего разговора?

Все трое затаили дыхание, когда Маттео Ла Маркас, голос которого сменил голос Кларксона, назвал свое имя, дату и дал согласие на запись.

– Мне это не нравится, – заявил Томазо.

– Тс-с-с!

– Вы слышали об Изола-Сан-Джулио, мистер Ла Маркас?

– Si[21], моя семья владеет там домом.

– Мне это известно. Мне также стало известно: в этом доме спрятаны доказательства, которые могут подтвердить, что рецепт фамильного вина Барбарани принадлежит семье Барбарани, поскольку он изобретен ими. Вы тоже слышали об этом?

Джетт выдохнул, а двое Барбарани ахнули, забрав остаток кислорода в машине.

– Вы писатель, мистер Лью? Или адвокат, как заявляете? Потому что это утверждение – большая сказка.

Джетт знаком показал Нелле остановить запись.

– С чего бы доказательствам того, что вино принадлежит вашей семье, находиться в доме Ла Маркас? – спросил он. Нелла покачала головой и снова включила запись.

– Вы знаете о каких доказательствах я говорю, мистер Ла Маркас?

– Я знаю, какие ходят слухи. Полагаю, вы получили эту информацию из дневников Эмилио Барбарани? Кто перевел вам с итальянского? Они также свободно владеют языком лжи?

Джетт не понимал Маттео Ла Маркас или людей в целом, но он знал машины. Знал, как они звучат, когда что-то не так, когда их направляют туда, куда они идти не могут или не хотят. Именно так звучал голос Маттео.

– Полагаю, ваше согласие на этот разговор со мной и разрешение на запись объясняются тем простым фактом, что вы считаете невозможным для меня или кого-либо из Барбарани получить доступ к этим доказательствам?

– Вы правильно полагаете. Пройти может только член семьи. Любой другой, кто попытается проникнуть в дом без присутствия одного из Ла Маркас, не успеет даже попросить о пощаде. Есть только один ключ, который спрятан на острове, и взять его может только член семьи.

– Похоже, у вас там настоящая система безопасности.

– Верно.

Они посмотрели друг на друга.

– Что, если он нашел другой способ проникнуть внутрь, – сказала Нелла, – и Маттео узнал об этом?

На этот раз даже Том не стал затыкать ей рот.

– Этот разговор произошел за день до смерти Кларксона. У него не было времени слетать в Милан и обратно.

– Это прекрасный дом, – продолжал Ла Маркас, – кремового цвета, почти giallo – цвета свежих пластов теста, обсыпанных мукой. В нем никто не живет, но сад всегда ухожен, лозы не оплетают окна и двери. Из дома открывается невероятный вид.

– Но я никогда его не увижу?

– Вы никогда не увидите его с верхнего этажа. Очень жаль.

– Вам нравится рисовать для меня эту картину, сэр, не так ли? Искушать меня испытать ваши границы, найти другой путь в поместье? Знаете, существуют ведь и иные способы проникнуть в дом.

– Но нет такого, которым можно было бы и выйти.

Щелчок. Запись оборвалась.

– Какой? – спросил Том. – Что в доме?

– Думаю, если бы у нас был ответ на этот вопрос, – сказал Джетт, – весь сегодняшний вечер не имел бы смысла.

– Маттео играет с ним, – сказала Нелла. – Он знает, у Кларксона не получится попасть в дом. Потому что войти может только кто-то из семьи. Маттео думает, что это невозможно.

– Думает? – спросил Том.

Нелла пролистала остальные записи, но нашла только голосовое сообщение и более ранние заметки Кларксона об аббатстве.

– Мы знаем кое-что, о чем Маттео не догадывается, – тихо сказала она, – и Кларксон, возможно, тоже это выяснил.

– И что же это? – усмехнулся Том. – Как сочетать приличное вино с сыром, вкус которого чуть лучше, чем подошва сапога?

– Ариана должна нам. То есть она в долгу перед Макс и Греем – они спасли ее на гала-шоу.

– Думаешь, эта зазнавшаяся корова предаст собственную семью, чтобы сделать нам одолжение?

– Возможно, наш брат знает, как к ней подойти, – сказала Нелла. – Они ведь дружили раньше, да?

– До того, как у него полностью сформировалась префронтальная кора, – мрачно буркнул Том.

Джетт покачал головой.

– Ариана не поможет. И даже если бы согласилась, Маттео этого не допустит.

– Нам нужен Лука, – сказала Нелла. – Он…

Зазвонил телефон.

– Вспомни черта – и он тут как тут. – Том поднял телефон, на экране которого мигало имя Луки. – Я выйду.

Нет, не надо, хотел крикнуть Джетт, но было поздно.

Казалось, машина устремилась вверх, туда, где не было ни герметичных кабин, ни кислородных фильтров. Дверца захлопнулась, и Джетт расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь вздохнуть полной грудью.

– Я знаю, что оно там, – спокойно сказала Нелла. Спокойно, конечно же, потому, что сидела в неподвижной машине, а не в оставшемся без кислорода салоне пикирующего к земле самолета. – Кларксон нашел нужные нам доказательства. Они в доме Ла Маркас на озере Орта – я это чувствую.

Она поерзала на сиденье, мгновенно возвратив Джетта к тому моменту, когда его руки лежали на ее бедрах. Ее прикосновение жгло сквозь одежду. Сейчас он был бы полностью согласен сгореть заживо за совершенное прегрешение.

– Джетт?

Он чувствовал лишь запах ее духов и вкус – клубничный джин с горьковатой, шелковистой красной помадой.

– Мне жаль, – прошептала она.

– А? – Он вертел ручку настройки радио, отчаянно пытаясь поймать любой звук, кроме эха тех стонов, что Нелла издавала, прижавшись ртом к его рту. Любой предмет, который можно было потрогать и который не напоминал бы ему о ее прикосновениях.

– Мне не следовало ставить тебя в такое положение. Но это единственное, что пришло мне в голову…

И мне тоже.

– …единственное, что могло бы оправдать наше присутствие там. Я запаниковала. Можешь сказать своей девушке, что во всем виновата я. Но ты не должен корить себя. Ты не изменял – это моя вина. – Она замолчала, вглядываясь в его лицо. – Я сама ей все объясню, если хочешь. Как ее зовут?

В последний раз он видел, как Нелла тараторила подобным образом, после того как они с Грейсоном вытащили ее из квартиры Салли Сью. Тогда ей, униженной и испуганной, отчаянно требовался кто-то, кто сумел бы ее понять.

До него не сразу дошло, что она сказала. И что же это с ним такое?

– Мы не связаны обязательствами. Я тебе говорил. Мы виделись всего несколько раз. Ее бы это не задело.

– Задело, – не согласилась Нелла. – Я бы просто рассвирепела.

Он фыркнул, радуясь тому, что она вывела разговор на легкую и понятную дорожку.

– Ты? Рассвирепела? Да ты в жизни ни разу не ревновала ни к одной женщине.

Она нахмурилась.

– И как это понимать?

– Да брось, Нелла. – У них намечалась привычная, вполне безопасная перебранка, и это было хорошо. Все вернется к тому, как было. Он забудет. Должен забыть.

Вот только Нелла не улыбалась. И он не забывал.

– Нет. Просвети