родословная — дочь Аида, самого пугающего бога во всех мирах. Имя, которое мы едва произносили вслух, чтобы не призвать его за нашими душами.

— Не думай, что я не заметил, как ты на неё смотришь, — шепот раздался пугающе близко к моему уху.

Я резко обернулся, едва не столкнувшись лбами с богом, который заговорил со мной. Харон твердо встретил мой взгляд; он явно был далеко не так пьян, как хотел казаться.

Хитрый.

«В самом деле», — отозвался Ликос. — «Этот скользкий тип усыпил вашу бдительность, потчуя выпивкой и шутками, чтобы развязать вам языки. Если бы только у тебя был связанный зверь, достаточно мудрый, чтобы учуять отсутствие вина в дыхании Перевозчика и предупредить тебя самого не пить так много», — протянул он в моей голове сухим тоном.

Я бросил на него гневный взгляд. Волк лишь моргнул, и если бы у волков были брови, я бы поклялся, что он насмешливо вскинул одну из них.

— В твоем взгляде нерешительность, — Харон смотрел на меня так, будто ответ должен быть очевиден. — Она тебе нравится? Ты её ненавидишь? Вы друзья? Соперники? Ты ведь сам не понимаешь, кто она для тебя, верно?

— Она для меня — как моя молния! — прошипел я, вскинув руки и рассыпав карты по столу. — Она ослепительна и ярка, она проносится по моему небу так быстро, что если я моргну, то пропущу её. Я провожу большую часть времени, учась не моргать, просто чтобы поймать её мимолетный образ.

Боги за столом замерли, ошеломленные моей неожиданной вспышкой. К счастью, богини были так погружены в свой разговор, что не заметили моего выпада.

— Она блестящая и красивая, да. Но она еще и смертельно опасна. Если я подойду слишком близко, я сгорю.

— Нет, дело не в этом, — пробормотал Харон, откидываясь в кресле. — Ты смотришь на неё так, будто не знаешь, что бы ты предпочел: сразиться с ней...

—...или трахнуть её, — закончил Арос, понимающе ухмыляясь и попивая вино.

Арос — самоуверенный мерзавец.

— Я бы трахнул, — подначил он низким, дразнящим голосом.

— Я в курсе, черт возьми, — огрызнулся я.

Оба бога расплылись в улыбках, смеясь над моей потерей самообладания. У Ароса был талант пробираться под кожу, копая до тех пор, пока он не нащупает нерв, который я предпочитал скрывать.

— Как бы то ни было, — сказал Харон, — я не попаду на бал. Божественные обязанности и всё такое. Так что одному из вас придется быть эскортом Ниссы. Она доверяет вам обоим в какой-то степени, иначе вы бы здесь не сидели. Не позволяйте ничему случиться с ней. Или вы узнаете, на что на самом деле способен Перевозчик.

Он позволил угрозе повиснуть в воздухе. Как бы мне ни было любопытно узнать его истинную силу, я не горел желанием становиться его жертвой. Нет, эта привилегия пусть достанется Аросу.

Я начал осознавать: как бы я ни жаждал её присутствия, как бы мне ни был нужен её смех больше, чем воздух, её безопасность была мне нужнее.

Она уже была под прицелом Артемиды — а после сегодняшней дисквалификации Дианы ситуация только обострилась. Если моя мать узнает, насколько мы сблизились, Нисса покинет испытания разве что в качестве пассажира на лодке Харона.

Я не стану рисковать. Не ею. Особенно пока убийца моего отца всё еще где-то бродит, а его мотивы неизвестны.

— Забирай её себе, — сказал я Аросу.

Его рыжие брови взлетели вверх: он явно не ожидал такого быстрого отказа от борьбы.

— Но позаботься о том, чтобы твой наряд соответствовал её уровню, — добавил я с подмигиванием, симулируя веселость, которой не чувствовал.

— Золотой! — позвала Нисса, и я был бессилен сопротивляться ей. — Не думай, что ты отвертишься от того пари.

— Даже в мыслях не было, — тень улыбки коснулась моих губ.

Боги, она была так пленительна, что даже богиня красоты рядом с ней меркла.

— Я жду свой подарок к вечеру бала.

Её самодовольная улыбка заставила мое сердце екнуть. Оно буквально замерло в груди, а затем забилось вдвое быстрее лишь от одного её взгляда.

В тот момент я понял, что пропал. Погиб для любой другой женщины. Полностью, непостижимо принадлежащий ей.

Я стану её щитом. Я заплачу цену, от которой содрогнутся небеса. Я пройду по раскаленным углям и вырву сердца у тысячи монстров, лишь бы эта улыбка никогда не гасла на её губах. И пусть мне суждено вечно тянуться к ней, как к недосягаемой звезде, — я буду доволен и этим. Лишь бы она могла продолжать так улыбаться.

Даже если в итоге она никогда не будет моей.

ГЛАВА 25

Келис

Фурии, ну и духота. Слишком много ртов, слишком много мнений, да и вообще слишком много народа. Я прибыл всего двадцать минут назад, но уже успел выслушать жалобы на еду (как будто я в этом разбираюсь), сплетни об убийстве отца и не меньше шести намеков от матери, что мне пора бы потанцевать с достойными девицами.

Будто мне была нужна хоть одна из них.

Та единственная, кого я действительно хотел видеть, так и не появилась, скорее всего, тянула время до самого последнего момента.

Умная, порочная женщина.

Так что когда я под предлогом дел сбежал от «захватывающей» беседы о пользе волов в сельском хозяйстве — к бесконечному удовольствию Ликоса — и выбрался на прохладную темную террасу, я надеялся хотя бы на пять минут покоя.

К сожалению, дверь на балкон скрипнула уже на второй минуте моего уединения. Я тяжело, обреченно вздохнул и нацепил дежурную улыбку, готовясь встретить незваного гостя. Но та застыла на губах.

Передо мной стояла Афина. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда.

— Келис, я рада, что поймала тебя одного, — прошептала она, озираясь по сторонам, будто нас могли подслушать в любую секунду. — Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— Конечно. Что случилось?

— Ты случайно не знаешь, кого твоя мать арестовала и заточила в тюрьму за измену?

Я нахмурился. О чем бы она ни собиралась меня спросить, я ждал чего угодно, только не этого.

— Не знаю. А что? Должен знать?

Она поникла, словно мой ответ лишил ее последней надежды.

— Ника пропала, — удрученно произнесла она.

— Ника? Богиня победы?

— Она самая, — ответила Афина. — А твоя мать последние десять минут только и делает, что злорадствует перед всеми, кто готов слушать. Хвастается, что поймала убийцу Зевса. Говорит, преступник заперт в подземельях Олимпа, а казнь станет главным развлечением на сегодняшнем балу.

Ее лицо осунулось,