украинцами. Командовавший пришедшей эскадрой адмирал не съехал на берег, чтобы, по международному обычаю, посетить командира русского флота, и последний не поехал к нему. Вместо этого на небольшой пристани, рядом с Графской, стояли в ожидании минуты, когда флагманский дредноут «Суперб» бросит якорь, две небольшие группы: одна – состоявшая из двух военных, командира небольшого отряда Добровольческой армии, расквартированного в Крыму, и его начальника штаба, другая – из 10 человек, членов Крымского краевого правительства и пишущего эти строки, исполнявшего обязанности «начальника протокола».

Крымское краевое правительство было образовано 16 ноября 1918 года, т. е. за десять дней до описываемого утра, чтобы заместить ушедшего в отставку после заключения союзниками перемирия с немцами самостийно-татарского генерала Сулькевича, поддерживаемого ими. Сначала, еще при немцах, до своего прихода к власти, оно имело целью предотвратить отделение Крыма от России и ввести в нем демократическую форму правления. Затем, когда немцы стали готовиться к уходу, перед ними встала другая задача – заполнить пустое место и установить хоть какую-нибудь власть в крае. Положение его было тяжелое. С уходом немцев в Крыму не оставалось никакой вооруженной силы, даже полиции для поддержания порядка и оказания сопротивления местным большевикам, могущим поднять восстание. На просьбу о помощи нового правительства генерал Деникин ответил, что никакой значительной воинской части он в настоящее время уделить не в состоянии и что может лишь прислать незначительный отряд для «психологического эффекта». Оставалась одна надежда на союзников, и главным образом с этой целью правительство встречало союзный флот.

Мало было надежд на успех этого предприятия. Хотя правительство опиралось на демократические силы края, представленные губернским земским собранием, избранным уже после Февральской революции, в которое входили представители всех главных политических партий, мало кто за пределами Крыма знал об его существовании. Правда, кроме местных общественных деятелей, в него входили такие величины, как С. С. Крым (председатель, кадет, бывший член Государственного совета по выборам от Таврического земства), М. М. Винавер (министр внешних сношений, кадет, бывший член Государственной думы) и В. Д. Набоков (министр юстиции, тоже кадет и член Государственной думы). Но если эти имена много значили для края и даже для России, какое они могли произвести впечатление на английского адмирала, имевшего о ней смутное представление? Пишущий эти строки еще за несколько дней до прихода эскадры, по просьбе С. С. Крыма, поехал в Севастополь, чтобы разузнать там, хотя бы через немцев или украинского командующего флотом, о намерениях союзников. Никаких сведений ни с той, ни с другой стороны получить ему не удалось, и миссия его могла бы закончиться неудачей, если бы как-то утром он не увидел входящий на рейд английский миноносец. Сошедшие с него офицеры отправились прямо в гостиницу «Кист» к жившему там немецкому адмиралу, чтобы, как выяснилось впоследствии, сговориться с ним об условиях капитуляции. Офицеров этих удалось остановить при выходе, и «начальник протокола» поспешил сообщить им о существовании Крымского правительства, на что последовал их вопрос: «Большевистское?» Удалось в кратких словах объяснить им, какое правительство правит Крымом, и просить их сообщить об этом их командованию в Константинополе. На это они возразили, что 26 ноября в Севастополь прибудет, под командой адмирала Колторпа, союзная эскадра и тогда все выяснится. Так как это было то, в чем состояло поручение, оставалось только послать телеграмму правительству и ждать дальнейших распоряжений. Таковые не замедлили: С. С. Крым просил приготовить все для достойной встречи.

Для «начальника протокола» поручение это было нелегким. Он понимал, какие трудности таились в организации встречи представителей русской общественности, оказавшихся в первый для них раз на ролях власти, с представителями союзного командования, к тому же еще морского и английского. С одной стороны, было отрицание всякой торжественности и этикета, с другой – строгое и традиционное отношение к ним. То, что казалось для русских политических деятелей смешной и ненужной «китайщиной», было для английских моряков своего рода священнодействием. Всякое нарушение этого этикета, даже в мелочах, могло не только уронить в глазах иностранцев престиж Крымского правительства, но и скомпрометировать успех его предприятия. Все это осложнялось еще тем, что Крымское правительство в Севастополе было чужим, никем не признаваемым, а для украинского морского командования даже враждебным. Не пользовалось оно симпатиями и со стороны Добровольческой армии, хотя и признававшей его, но считавшей его ненужным.

Самым легким было приготовить для прибывающих членов правительства помещение и встретить их на вокзале. Гораздо труднее было устроить их переправу с пристани на флагманский корабль. Никоим образом нельзя было допустить, чтобы Крымское правительство отправилось на этот корабль на ялике с одним гребцом без кормового флага. В этих условиях ему пришлось бы пристать к левому борту и не получить официального приема, как группа частных лиц. Особенно важен был вопрос о флаге. Подойти к кораблю под «жовто-блакитным» флагом значило бы быть вовсе непринятым: англичане не признавали «самостийной» Украины. Нельзя было поднять и бело-сине-красный флаг: англичане знали его как флаг коммерческого русского флота и заставили бы пристать к левому борту. Оставался один флаг, к которому, как это знал «начальник протокола», английские моряки отнесутся с полным уважением, а именно: Андреевский. Но тут возникали два сомнения: одно – сохранились ли после революции во флоте такие флаги, и другое – рискнут ли члены правительства идти под ним. Спрашивать указания у С. С. Крыма было бесполезно и поздно, ведь он назначил пишущего эти строки «начальником протокола» именно потому, что сам не разбирался в этих вопросах и полагал, что тот, по своей дореволюционной деятельности, с ними вполне был знаком.

Прежде всего надо было во что бы то ни стало достать паровой военно-морской катер. С этой целью «начальник протокола» отправился к командующему «украинским флотом» адмиралу Черниловскому-Соколу, которого он хорошо знал, и, не стесняясь, попросил его дать Крымскому правительству катер с командой для визита английскому адмиралу. Адмирал, выслушав его, сказал, что он никак этого сделать не может, но, входя в его затруднительное положение, предоставит катер лично ему; соответствующее распоряжение будет дано им командорам катеров. На следующее утро «начальник протокола», еще задолго до прибытия союзной эскадры, отправился на пристань, у которой были отшвартованы катера, и, выбрав один из них, спросил командора, есть ли у него Андреевский флаг? Получив утвердительный ответ, он, дав на чай, попросил командора поднять этот флаг, как только катер с ним и приведенными им лицами отчалит от берега. Заручившись согласием командора и увидев, что союзная эскадра входит в бухту, «начальник протокола» отправился за членами правительства и, приведя на пристань, усадил на катер. Когда катер отошел на некоторое расстояние от пристани,