публичном сознании стал тоскующим клоуном, Джордж – вдумчивым тихоней. Джон – это тот, который остер на язык и с язвительным чувством юмора, Пол – милый и желанный. The Beatles сами создали эти маски, но к 1966 году изрядно устали от них. Годом раньше журналист Рэй Колман спросил у Леннона, нравится ли ему слыть «тем, который циник». Джон ответил: «Когда я встречаю умных и шарящих людей, приходится попотеть, чтобы не разочаровать их. А потом те, кому приглянулся мой публичный образ, встречают Пола… А Пол, если рассердится, становится намного бόльшим циником, чем я. У него, конечно, терпения больше моего. Но если его довести, он вас с потрохами разделает. Пол, он у нас волынку не тянет – сразу бьет в самое больное место».

Тем, что неприятную сторону Маккартни знали немногие, он отчасти обязан своей наружности. Орлиный нос Леннона и его узкие глаза (которые он часто щурил, потому что плохо видел вдали) придавали ему вид человека хитрого и недоброго. Обаятельные же глазки Маккартни, его аккуратные, правильные черты придавали ему вид ребяческий – как у девочки из мультфильма. Сложно было представить, чтобы такой пригожий парень поступил бессердечно. К тому же Полу было намного легче общаться с людьми. Он не просто носил доброжелательную маску – он искренне любил людей и хотел расположить их к себе. Однако в частных разговорах с коллегами или помощниками он бывал и требователен, и прям до грубости. В мемуарах Эпстин описал Пола как человека «сложного, темпераментного и в настроениях непостоянного… Моих советов он и слушать не хочет». Морин Клив подчеркивала его «недобрый юмор» и «критический ум».

В ноябре 1962 года, когда The Beatles еще никому не были известны, в письмах и в первом интервью Маккартни прямо называет Джона Леннона лидером. С тех пор журналисты взяли в привычку называть его «главным битлом». Однако если Леннон был основателем группы и ее лицом, то именно Маккартни был ее двигателем: это он научил Джона правильно играть на гитаре, он активнее всех погонял Стюарта, он гонялся за агентами, донимал, умасливал и испытывал на прочность, он ставил профессиональную планку все выше и выше – он настаивал, чтобы группа не сбавляла оборотов. Джордж Харрисон говорил Тони Барроу, что, когда он вступил в The Quarry Men в 1958 году, уже тогда казалось, что принимает решения именно Пол: «Я прекрасно знал, что это группа Джона (а Джон был моим героем, моим кумиром), однако по тому, как разговаривает Пол, сразу было понятно, что это он – лидер, он диктует, что нам делать и куда идти». Клив приписывает Леннону «королевскую осанку» и сравнивает его с Генрихом VIII. В таком случае Пола Маккартни можно сравнить с Вулси или Кромвелем – главным королевским дипломатом или советником, серым кардиналом, вершащим политику позади трона.

В образах из The Hard Day’s Night присутствует доля правды: Леннон действительно непристойно шутил, Маккартни знал, когда выдать очаровательную улыбку, и писал искренние любовные песни. Однако стоит изменить угол зрения всего на один дюйм, чтобы увидеть их совсем другими. Многие наблюдали, как беззаветно влюбляется Джон Леннон. Его склонность к непристойной брани являлась для них обратной стороной безрассудного, нежного сердца. Пола донимали тайные страсти: под вежливой оболочкой кипели гнев, ревность и возмущение. Yesterday, за которую Маккартни получил репутацию романтика-балладиста, – это песня об отчаянии. Eleanor Rigby часто называют меланхоличной, но есть в ней место и холодному гневу. В ней угадывается тлеющая злость: его мать умерла бессмысленной смертью, и чужая религия не утешила его. Когда Маккартни попросил Мартина сделать струнную аранжировку «куса́чей», примером он привел скрипки из фильма «Психо».

* * *

Eleanor Rigby – еще одна песня, которую Маккартни долго вынашивал. Однажды в Кенвуде, за званым ужином, который устроили Синтия и Джон, песня начала принимать конечную форму. После еды Маккартни сыграл ее на гитаре для близких друзей The Beatles, среди которых присутствовал лучший друг Джона Пит Шоттон, и попросил предложений, как следует закончить текст. Уже были написаны первые два куплета, в которых присутствовали Элеанор Ригби и отец Маккензи (тогда еще отец Маккартни), последний был еще не готов. Шоттон (если верить его мемуарам) сказал: «А может, тебе сделать так, чтобы Элеанор Ригби умерла, а отец Маккензи служил по ней панихиду?» В ответ Леннон выпалил: «Нет, Пит, ты просто не понимаешь, чего мы тут хотим добиться!» Сказал так злобно, что гости быстро разошлись.

Рассказ Шоттона косвенно подтверждает сам Леннон – в 1980 году он рассказал историю о похожем инциденте, только с некоторыми различиями: «К тому времени Пол моей помощи уже не просил. И вот мы сидим как-то с Мэлом Эвансом [преданным техником и ассистентом The Beatles] и с Нилом Аспиналлом, и вот Пол говорит мне: „Ребят, а вот подскажите, как мне закончить песню“. Напомню: у нас там сидели Мэл – установщик телефонов, который был у нас дорожным менеджером, и Нил, который тогда учился на бухгалтера. Я был обижен и оскорблен тем, что Пол вот так ни с того ни с сего просит их совета. На самом деле, конечно, он хотел спросить меня, а те ни строчки не сочинили для песни: мы с Полом в конце концов пошли в другую комнату и ее закончили». Первый куплет, по его словам, – авторства Пола, а «остальное, по сути, написал я». Леннон снова и снова настаивал, что по крайней мере половина песни принадлежит его перу, не имея на то никаких видимых оснований. В интервью от 1970 года он заявил, что написал «добрую половину текста, а то и больше», то же самое он утверждает в письме Melody Maker от 1971 года. В 1972 году он сказал журналисту Рэю Конноли, что написал семьдесят процентов текста, и повторил это в другом интервью от 1980 года. Конноли, хотя и относился к Леннону с сочувствием, не поверил ни единому слову. Пит Шоттон, друг Джона, утверждает, что вклад того в Eleanor Rigby «практически нулевой». Сам Маккартни оценивал его процентов в двадцать.

Желание Джона преувеличить свои заслуги понятно. Как только мир услышал Eleanor Rigby, ее тут же провозгласили шедевром, в особенности оценив поэтические качества. А «литературным битлом» должен быть Джон Леннон. Поэтому всякий раз, когда Джон чувствовал себя наименее уверенно – после развода или в 1980 году, когда появился на публике после долгого отсутствия, – он считал необходимым заявить о причастности к Eleanor Rigby. Обратите внимание, как оскорбило чувства Джона, что какие-то обычные люди – установщик телефонов или бухгалтер – могут сделать вклад в песню Леннона – Маккартни. Тот факт, что Маккартни готов принимать чужие советы, словно бы компрометировал его собственную гениальность.

На протяжении многих лет Маккартни очень подробно рассказывал, откуда взялось название