быть с этой убийственной тоской? Есть лекарство?

— Нет. Зубы сжал. Терпишь. Если пройдёт — выкидываешь карту, сворачиваешь с пути. Не пройдёт — значит, едешь в правильном направлении.

— Понятно, — впадаю окончательно в уныние.

Я не смогу быстро вернуть Лизу. Осознание этого вскрывает меня до мяса.

— Тебе бабки нужны? — спрашивает Егор.

— Нет. Я разберусь. Лучше сам возвращайся.

— Не могу, бро. Нам с Алиной там не место. Мы скоро в Краснодар переезжаем.

— Блин... Ещё дальше.

— Не потеряемся, не парься.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Мы прощаемся. Бросаю телефон на заднее сиденье. Долго пялюсь в потолок... Наконец возвращаю спинку сиденья обратно и звоню Царёву.

— Мы тебя уже с собаками ищем! — смеётся друг.

Я игнорировал приятелей два дня.

— Я в порядке. Жив-здоров. Можем встретиться? Сейчас.

— Что-то срочное?

— Очень. Ты должен помочь мне поднять бабки. Мне надо много.

— Ну подваливай к нам тогда.

— Окей. Куда? — завожу мотор.

— Помнишь тот загородный клуб? Казино, сочные девочки... Мы в випе. Назови админу моё имя, тебя проводят. Прилетишь быстро — успеешь на «комплимент» от владельца клуба.

— И какой?

— Приват с самой шикарной девочкой.

— Я пас. Обойдусь без привата.

— Аверьянов, ты чё, сломался? — ржёт Богдан.

Вздыхаю.

— Сломался, да.

Глава 31

Лиза

Ильдар отпускает такси. Взяв меня за локоть, ведёт ко входу в...

«Отель «Колорит».

Автоматом пробегаю глазами по названию. Мысли всё ещё путаются. С трудом передвигая непослушные ноги, иду за Ильдаром. Под мышкой у него та папка. Значит, квартиру он всё же хочет получить...

Ничего уже не понимаю.

— Прикройся, Лиз, — шепчет Ильдар.

Ох... Придерживаю рукой порванную на плече футболку.

Пройдя через просторный холл, заходим в лифт и поднимаемся на третий этаж. Остановившись у одной из множества дверей, Ильдар открывает номер ключ-картой.

— Заходи, чувствуй себя как дома.

Подталкивает меня, вынуждая войти. Сам проходит следом, швыряет папку на низкий столик.

Застываю посередине комнаты, не решаясь присесть, и нерешительно осматриваюсь. Мебель... большой телевизор на стене... разбросанная одежда на диване... приоткрытая дверь, за которой видна кровать.

Ильдар собирает свои вещи с дивана, относит предположительно в ванную. Возвращается и встаёт передо мной.

— Лиз, начинай расслабляться, пожалуйста. И перестань смотреть на меня, как на монстра.

— Что будет с тем видео?

— Мы обязательно об этом поговорим. Дай мне десять минут.

Идёт к двери.

— Куда ты? — инстинктивно двигаюсь за ним.

— Просто закажу нам ужин. И попробую забронировать для тебя другой номер.

— Я должна буду здесь остаться? Надолго? — вздрагивает мой голос.

— Пока не знаю, Лиз. Я скоро вернусь, и мы всё обсудим.

Голос у него спокойный, доброжелательный.

Выходит.

Ловлю своё отражение в плазме на стене. Разорванная футболка болезненно напоминает о произошедшем.

Фридман оказался отвратительным человеком. И тут Вера была права... Она часто говорила, что он смотрит на меня слишком плотоядно.

Видимо, моя главная проблема в том, что я плохо разбираюсь в людях. Дан, Ильдар, их отец. В каждом из них я хотела видеть лишь хорошее, закрывая глаза на всё остальное...

Достаю телефон из кармана. Он давно выключен, и я не уверена, что должна его включать. Присаживаюсь на краешек дивана.

Хотя... Мне ведь нужно понимать, чего ждать от Фридмана.

Жму на боковую кнопку и жду, когда смартфон прогрузится. Начинают сыпаться смски.

«Вам звонил абонент...»

Даниил звонил мне раз тридцать. От него есть сообщения и в вайбере.

Не стану их читать.

Внезапно телефон оживает входящим звонком.

Фридман.

Боже... Нет!

В номер заходит Ильдар. Слышит мелодию.

— Тебе кто-то звонит?

— Да, твой отец.

Парень морщится.

— Вообще-то, он мне не отец. И я не советую ему отвечать.

Звонок обрывается.

— Как это не отец? — подбрасывает меня с места.

— Долгая история, Лиз. Выруби телефон.

Послушно выключаю. Ильдар направляется к спальне, и я иду за ним по пятам.

— Может, нужно было полицию вызвать? Твой отец... он же пытался... хотел меня изнасиловать... — запинаясь, говорю я.

Ильдар усмехается.

— Ты серьёзно? Полицию? Лиз, какая полиция? Ты совершеннолетняя. Приняла квартиру в подарок от мужчины, а потом не захотела отплатить за его щедрость. Возможно, за эту квартиру ты обещала стать его любовницей, но потом решила кинуть мужика.

— Я не...

— Шш... Это один из вариантов, который услышит от него полиция. Над тобой в лучшем случае посмеются. Тебя унизят. Хочешь рискнуть и проверить?

— Нет... — безжизненным голосом выдавливаю я.

Ильдар проходит в спальню, открывает шкаф, вытаскивает какие-то вещи.

— Вот. Сходи в душ, расслабься. Примерь. Выбери то, что подойдёт, — вручает мне одежду.

— Спасибо.

— Ванная вон там.

— Ага...

Стоя под душем, позволяю себе тихонько повыть. Меня вновь душат слёзы... Потом начинает знобить, несмотря на то, что вода — почти кипяток.

Надеваю футболку Ильдара и его спортивные штаны. Затягиваю их на поясе и подворачиваю дважды. Низ штанин тоже приходится подвернуть. Мокрые волосы закручиваю в пучок на макушке. Отправляю свои вещи в стиралку.

Ильдар дожидается меня в гостиной. На журнальном столике стоят тарелки с едой. Вкусно пахнет свежими овощами и жареным мясом.

Парень пробегает по мне оценивающим взглядом.

— Завтра куплю тебе нормальную одежду.

— Почему ты?.. Ох... Мне нельзя отсюда выходить? — прошивает меня догадкой. — Совсем?

— Нельзя.

Господи!

— Ты же обещал! — меня снова срывает на эмоции. — Обещал, что твой отец не будет меня преследовать!

— Он мне не отец! — рычит Ильдар.

— А мне всё равно!

— Лиз, успокойся. Сядь, поешь...

— Мне кусок в горло не полезет. А ты ешь, конечно. Наслаждайся жизнью. Где я могу лечь?

— В спальне. Бельё на кровати чистое! — так же резко отвечает парень.

— Отлично!

Громко топая, ухожу в спальню и шарахаю дверью.

Ни черта не полегчало...

Ложусь в кровать. Эмоции выплеснулись, пар выпущен — и мне вновь становится зябко. Забираюсь под одеяло.

Уже давно я не позволяла предаваться этой бессмысленной жалости к себе.

Жалеть себя в детстве — это нормально.

Почему у всех детей за пределами детского дома есть родители, а у меня нет?

Почему кого-то удочерили, а меня нет?

Я недостаточно воспитанная? Или, может, некрасивая? Поэтому и не нравлюсь этим добрым взрослым, которые приходят к нам выбирать себе приёмных детей?

Тогда эти вопросы были естественными. А жалость к себе — нормальной эмоцией.

Сейчас мне тоже себя жалко. Ни мамы, ни родных, ни парня... Никого в целом мире... Но это чувство — бесполезная трата времени. Нужно просто подумать...

Оставаться здесь я не хочу. Могла бы поехать к Вере, но она живёт в общежитии, в маленькой комнатке с одной кроватью. Не хочу её стеснять.

Дверь в спальню