а в глазах — влажный блеск осени. Между бровей — золотая искра, словно дыхание пламени, едва заметное, но завораживающее.

Мин И, встречаясь с его взглядом через зеркало, улыбнулась с тонкой игривостью:

— Не ожидала, что у господина будет вкус к таким тонким прелестям.

На лице Цзи Боцзая играла тень довольства. Он отбросил кисточку, наклонился и поцеловал её в затылок — медленно, с нажимом, вдохнув аромат её волос.

— Когда рядом И`эр, настроение становится… особенно изысканным, — прошептал он у её уха, и дыхание обожгло кожу.

Его руки обвили её талию, прижав к себе так плотно, что она чувствовала, как каждый его вдох отзывается в её теле.

Мин И залилась румянцем:

— Господин… я только что… только что накрасилась…

— Уже вечер, — голос его стал ниже, грубее, — красишься ты не для зеркала. А для меня.

Слова эти были как шелк по коже. Его губы скользнули вниз — к её шее, к обнажённой ключице, пальцы на её талии чуть дрогнули — и спустились ниже. Мин И хотела что-то сказать, но дыхание сбилось, язык не слушался. Он подхватил её на руки, поднял, будто невесомую, и перенёс к ложу, где распахнулись занавеси, жадно впуская их тела.

Касания, поцелуи, тепло его ладоней на её бёдрах — всё это сливалось в одно ощущение: будто она вся — отдана ему, раскрыта, трепещет и горит в его объятиях. Её румянец расплылся до шеи, и она больше не могла ни возражать, ни стесняться — только принимать, только тянуться навстречу.

В ту ночь она снова и снова забывала, что хотела сделать… но каждый его поцелуй, каждый шепот между вздохами — уносил её мысли прочь.

А когда на рассвете он ушёл во внутренний двор, а она всё ещё лежала в смятой постели, тёплая и уставшая, тётушка Сюнь, вернувшись с едой, вдруг встала у окна на колени и негромко, глухо произнесла:

— Господин… случилось нечто страшное.

Мин И вздрогнула. Всё ощущение счастья разом испарилось. Взгляд её стал холодным и острым — как лезвие под лотосовым шелком.

Должность ритуального чиновника сыцзи не обязывала к частым делам — разве что время от времени нужно было проверить документы по родовому учёту. Потому Цзи Боцзай лишь раз в несколько дней появлялся во внутреннем дворе, а после обеда мог вновь предаться вольной праздности.

Но в этот раз, едва ступив за порог, он столкнулся с Чжао-сыпаньем.

Тот за последние дни уже успел перетрясти все ткацкие лавки главного города и наконец отыскал одну, где действительно имелся в запасе редкий моток ткани цвета мулян-цин — древесно бирюзового. Только вот ткань числилась в личной коллекции, не продавалась, и, разумеется, официально никак не была связана с домом Цзи.

Тем не менее, Чжао-сыпань всё же преградил ему дорогу.

Цзи Боцзай остановился, лицо у него оставалось безмятежным, даже слегка скучающим, и во взгляде сквозила лёгкая досада.

А Чжао-сыпань улыбался:

— Не ожидал, что у господина столь пристрастное отношение к мулян-цину.

— С чего такая мысль, господин Чжао?

— Господин, видно, слишком занят — забывает многое, — усмехнулся Чжао, глядя прямо в глаза. — Ведь в начале года, когда господин только начал блистать в столице, он получил в дар от вана гуна несколько ларей отборной ткани. Разве среди них не было одного мотка мулян-цин?

Он сделал короткую паузу и, чуть склонив голову, спросил:

— Интересно, в какую же одежду был пошит тот кусок? Не покажет ли мне господин когда-нибудь?

Глава 31. Донос

По узкой тропе пронёсся прохладный ветер, слегка взметнув полы одежд Цзи Боцзая.

Он промолчал с минуту, а потом вдруг усмехнулся:

— Ткань цвета мулян-цин, хоть и редкость, но всё же не единственная в Поднебесной драгоценность. Господин уже обыскал все ткацкие лавки, теперь и за дары вана Гуна приметесь?

— Прошу простить, господин Цзи, — Чжао-сыпань сложил руки в знак уважения. — Если бы не появилось нового свидетеля, этот чиновник и не подумал бы чинить вам затруднения.

— О? — тон у Цзи Боцзая чуть похолодел.

— Танцовщица из Сылэфана, некая Чжантай, сегодня внезапно донесла на управляющего дворцовой музыкальной палаты — Сюй Ланя. Обвинила его в злоупотреблениях и подтасовке сведений, а заодно поведала и о других вещах, — губы Чжао-сыпаня скривились в ироничной улыбке. — Например, что в день, когда был убит ван Пин, ваша барышня Мин действительно присутствовала на званом пиру. Или, скажем, что та самая юбка из мулян-цин, по праву принадлежит именно барышне Мин.

У Цзи Боцзая вздрогнули ресницы.

Чжантай ведь всё это время находилась в его поместье… Он даже особо велел тётушке Сюнь приглядеть за ней повнимательнее — как же она умудрилась внезапно сбежать и донести на Сюй Ланя?

В этом ведь не было ни малейшей пользы для неё самой. Напротив — ей самой теперь грозило наказание.

Её подкупили? — нет, вряд ли. Женщина, вынашивающая ребёнка, едва ли решится рисковать жизнью ради денег.

Тогда почему?..

Мысли вихрем проносились в голове, но на лице Цзи Боцзая не дрогнул ни один мускул. Он холодно ответил:

— В словах Чжао-сыпаня я, боюсь, ничего не понял. Если у вас действительно есть основания и факты, прошу донести до да сы и выслать за мной официальный вызов.

Сказав это, он взмахнул рукавом и пошёл вперёд, не оборачиваясь.

Чжао-сыпань остался стоять, слегка прищурившись, и громко окликнул ему вслед:

— Что, господин Цзи, неужели сердце заныло от страха?

Смешно. Чего ему бояться? Пока у них только кусок ткани да пара обрывков показаний. До истины ещё далеко. Пусть сначала свяжут юбку мулян-цин со смертью вана Пин — а тогда уж поговорим.

Но… — он раздражённо провёл рукой по виску, — теперь, когда Чжантай изменила показания, судебное ведомство получило полное право вызвать Мин И на допрос. Если он попытается защитить её — неминуемо окажется замешанным. Но если не защитит… с её капризным нравом, разве она сможет выдержать тамошние условия?

В последнее время стоило еде быть чуть пресной — она могла весь день не притронуться к пище. А в судебном ведомстве ни тебе изысканных кушаний, ни заботливых прислуг. Тамошний скудный чай да постная похлёбка — и всё. Она же от голода и головокружения и на ногах едва держится… оступится, упадёт — кто подхватит?

Он хмурился всё сильнее, и раздражение копилось, словно налитая бурей туча.

И в этот самый момент откуда-то сбоку к нему подошёл радостный голос:

— Сегодня вечером в «Хуа Мань Лоу»…

Не успел Шу Чжунлинь договорить, как ощутил на себе удар