— Ты какую-то фигню несешь, какие личности? Какие блин изъятия того, чего нет? — Хаммер попытался тронуть мой лоб, но я резко отбил его руку.

— Прекрати, я тебе говорю о том, что я сейчас словно пустая болванка полная воспоминаний, не имеющая собственной личности. Я в растерянности.

— Ты просто тупишь, а Чалы могли тебе мозги промыть?

— Нет, если бы могли, я бы остался у них.

— А ты уверен, что ты до сих пор не у них и не рефлексируешь на столе каком-нибудь под наблюдением?

— Ник! Твою мать! Я сейчас тебя ударю! Я и так с ума схожу, а ты мне еще добавляешь, масла в огонь! — Хаммер заржал и молча отпер дверь.

— Не грей голову, жизнь продолжается! Расти, а у вас тут бухло есть?..

Я отошел от рубки, прошёлся до ближайшего помещения с койками, сел, повесив голову и зажмурился, стараясь хоть немного разогнать ворох мыслей и чужих воспоминаний. Голова снова начала побаливать, видимо не все еще знания нашли себе место, а мне казалось, что я последние лет десять только и занимался тем, что зубрил учебники по квантовой физике и ее влиянии на псевдо-живые органические соединения… Жуть, да и только…

— Можно? — обратился ко мне Шепорт, возникший на пороге.

— Конечно, что такое? — я поднял покрасневшие глаза на Механоида.

— Я хотел спросить… Ну, еще тогда. Зачем ты искал Вердину? На самом деле, — Мех присел рядом, от чего койка слегка заскрипела.

— Я обещал ее учителю, что найду всех наших. Иных целей у меня не было.

— Расти принадлежит Экстранету? — резко сменив курс нашей беседы, спросил Шепорт.

— Нет. Он был на нем собран, но он ему не принадлежит. А почему ты спрашиваешь?

— Просто уточняю, можно ли мне тут расслабиться?

— Можешь. Расти Экстранету не подчиняется, но уважает его, это точно.

— А ты? Кто тебе ближе? Вердина или Экстранет?

— Ты сравниваешь длину и температуру, — я покосился на Механоида. — Экстранет — величайшее изобретение лучших умов этой вселенной, самодостаточный, исполнительный и самообразовывающийся. Сравнивать живую Веру с ним, неразумно как минимум.

— Ты восхищен Экстранетом?

— Да, Шепорт. Как любой разумный человек, который никогда не поймет глубины гения этой машины, я им восхищен.

— Жаль, — Механоид поднялся. — Я думал, что ты знаешь, что это за адова машина, не знающая жалости и не признающая индивидуальности.

— Я прекрасно знаю, что это, как ты выразился, «машина» и у нее нет ни ненависти, ни злобы — только алгоритм жизни и не более.

— Нет, это монстр! — закончил наш диалог робот и вышел вон.

— Нет, Шепорт, — почти беззвучно для самого себя, произнес я. — Монстр в этой истории, не он…

Мне снился снег, белые хлопья, иголочки, и круговерть хаоса, собирающаяся в изящный танец стихии. И вся эта белая роскошь, падала на горячую кровь, которая буквально заливала пространство между высокими деревьями. Я был в центре этого снегопада, в центре невиданного леса, окруженный разлитой кровью. Обернувшись, замечаю пару следов, оставшиеся от того, кто покинул меня. Не знаю, как, но я точно знал, что это следы Павшего Хеймса, и точно так же, я знал, что кровь вокруг — моя. И верно, бросив взгляд на руки, я увидел, что они залиты темным, да так что не видно ни миллиметра кожного покрова. Одно радовало — кровь была красной, а не серой.

Первый шаг был особенно трудным, далее стало проще, главное ноги повыше поднимать, из кровавого снега. Окружающие меня стволы деревьев уходили далеко в высь, где не было видно ни неба, ни светила — только тьма, хотя снег вокруг был светлый, как днем. Сюрреалистичная картина, напоминающая мне каждое мгновение о том, что я сплю и вижу странный сон. И вот за очередным стволом, я вышел на место ужаса…

Небольшая полянка, с семью стволами, на которых висели мои друзья… На ближайшем дереве, оплетенная зеленым колючим кустарником, висела окровавленная и ослепленная Зара. Она еще шевелилась и беззвучно стонала, определенно страдая. На соседнем от нее стволе, прикованный тонкими цепями, словно распятый, висел Виктор, смотрящий на меня, как и до этого, с надеждой и печалью. Я видел на его лице следы болезни, созданной мною при неудачном перелете, и понимал, что ничем не смог бы ему помочь. Следующее дерево держало в стальных захватах тонкую фигурку Веры-Вредины. Ежесекундно, через ее тело прокатывались разряды, из-за которых она вздрагивала и определенно страдала. Далее на дереве висел Бруно Варахол, буквально прибитый к стволу обломками станции, где он и скончался. Ворк смотрел на меня укоризненно, словно это я был виновен в его гибели. Слева от него, к такому же бесконечному стволу, был приколот обгоревший Черный Ферзь, именно тот, кого мы с Ником убили, а не тот что покинул меня буквально сутки назад. Ферзь смотрел на меня одним глазом, полным мольбы и жалости. А следующим после моего старого друга, был Кондаков — я. Человек был привязан к дереву, на его простую одежду падал белый снег, а с худых пальцев капали капли крови. Мой образ смотрел на меня с легким презрением, словно я предал его доверие. А последнее древо на этой полянке удерживало незнакомую мне деву с голубыми глазами полными ужаса и боли, только она из всех висящих мотала головой и пыталась что-то мне выкрикнуть, но из-за метели, ее не было слышно.

Подняв правую руку, я увидел вставленный в основание рукава острый клинок, сразу вспомнил его имя — «Убийца Богов», затем вспомнил и его предназначение. Я вошел в круг семи деревьев и снова огляделся, повернулся несколько раз, оценивая картину и принимая решение «Кого я готов отпустить?». Сейчас я был внутри самого себя и видел все то, что мешаем мне жить: память об утрате близкого; воспоминания о прошлой жизни, вина за смерть невиновного и близкого, переживания за друга и… неизвестная мне голубоглазая. Кто она? И почему я ее не знаю? Я подошел к ней, она продолжала выкрикивать что-то, но ветер уносил ее слова