Ловцов победил искушение. На следующий день даже вышел на двор острога — пересчитывать невероятное богатство, которое везли эти странные люди. Тут ему опять поплохело; но тюки с дарами день и ночь охраняли вооруженные черноруссы, так что, глядя на них, победить свои слабости стало не в пример легче. Приказной составил свою роспись — идентичную оригиналу — и пририсовал свою личную помету. А потом добавил:

— Я еще скаску отпишу. Мол, как вас узрел, что вы мне рекли.

«Разумно» — кивнул Дурной и согласился. А потом задумался, что дальше делать.

— Кудой?! — замахал руками Гаврило Ловцов, поняв, что гости хотят идти дальше. — Река не сегодня-завтра станет. Инда в любую ночь вас льдами скует!

Дурной закусил губу. Можно, конечно, рискнуть — по Селенге до Байкала верст 300 всего. Но это на дощаниках можно. Их же плоты выглядели жалко, риск оказаться в ледяной воде или застрять во льдах был более чем стопроцентный.

— Оставайтесь! — страстно убеждал Большака Гаврило, которому пригодилась бы такая боевая единица. — По весне сладите дощаники и поплывете. При доброй погоде милостью Божией и море Байкальское одолеете.

Нет! Дурной, буквально, отшатнулся от радушного предложения приказного. За целых два месяца они прошли всего-ничего; а теперь просто застрянут на месте на полгода?! Нет. Он не готов столько ждать.

— А зимой Байкал ваш замерзает хоть?

— Мерзнет, — кивнул Гаврило. — К макухе зимы лед крепок становится. Токма у истока Ангары никогда льда не бывает. Колдовское место.

«Значит, зимой и тронемся» — вздохнул Дурной. На пару оставшихся месяцев приказной Селенгинского острога милостиво дал гостям харч и крышу над головой, конечно, в обмен на дозорную службу. Время потратили с пользой. Ладили сани (в бою с монголами удалось захватить 18 лошадок; маловато, но сани и люди смогут тащить), охотились и спешно шили зимнюю одёжу. Конечно, Большак велел таковой запастись еще дома… но не все оценили сложность предстоящего пути. К тому же, здесь зимой стоят совсем другие морозы, нежели на Амуре. Особенно тяжко обстояло дело с обувью: и сапоги-то имелись не у всех.

Выступили в середине декабря. Дорога была легкая, но каждая ночевка — сущий ад. Уже на третий день у Дурнова возникло желание повернуть назад. Лишь спокойное упорство остальных дало ему сил продолжить путь. За месяц дошли до Байкала. Там наткнулись на бурятское становище, пообщались мирно. Два дня, как могли, отогревались, а затем ступили на байкальский лед. Это оказалась далеко не такая ровная дорога, как по реке; приходилось постоянно лавировать между торосов.

Дурной велел сделать интервал между каждой телегой — не меньше десяти шагов. У всех наготове были веревки… Но обошлось. Слава богу, буряты подсказали путникам запастись дровами — иначе на ночевках посреди замерзшего моря все бы окочурились.

Гигантскую промоину увидели издалека — значит, добрались до истока Ангары. Удивительно, но несмотря на лютый холод, здесь вода и впрямь не замерзала! И сама река текла свободно, лишь по ее берегам намерзли льдины. «Делегация» выбралась на сушу, устроила огромные жаркие костры по кругу и за ночь спалила в них весь окрестный лес. Немного отогревшись, караван двинулся вдоль берега.

Верст через семь-восемь стало видно: зима все-таки победила — Ангару сковал лед. По нему идти стало и легче, и веселей. Ангара оказалась довольно густо заселенной. Несколько раз на пути чернорусской «делегации» попадались становища. У местных было лишь два типа реакции: они либо убегали, либо сами пытались напасть на добычу. «Добыча» давала залп — и незадачливые грабители понимали, что правильнее было бежать. Так, за три дневных перехода, добрались до Иркутска. И там чуть снова не пришлось стрелять. Ибо в остроге более сотни странно выглядящих бойцов при пищалях несомненно приняли за угрозу.

Караван еще шел, когда с воротной башни пальнула пушка — предупреждала. Дурной велел задержаться, дождался парламентеров, как мог, объяснил, кто они такие. Парламентеры почесали репы и сказали: «Ща доложим». Потом приехали чины повыше, снова дивились. Большак перед ними уже селенгинскими грамотами тряс, но иркутские головы не знали, что решить.

— Ну, пустите погреться, Христа ради! — взвыл уже беглец из будущего. — Два месяца в тепле не бывали!

Наконец, ворота раскрылись, и караван въехал в Иркутск — уже более-менее настоящий городок. Хотя, здесь тоже сидел не воевода, а приказной. Сын боярский Петр Самойлов поднял «в ружье» всё местное служилое казачество. Пригласил Большака к себе, долго изучал бумаги, после расспрашивал. Вроде бы, поверил. Дурной убедил его также провести свой учет «даров» и составить опись и скаску. Теперь сверялись по описи Ловцова, так как оригинал ничего не стоил, ибо кто они такие — эти черноруссы!

Три дня делегаты Черной Руси отогревались, парились в банях, наедали, восполняя сожженные в пути калории, а потом Дурной начал собирать свой отряд в новую дорогу — уже на Енисей.

— Ты чего удумал?! — ужаснулся Самойлов. — Зимой, пешим ходом? Там, почитай, 1700 верст будя!

— Как 1700? — беглец из будущего запоздало понял, что привычно меряет Сибирь Транссибом, где от Иркутска до Красноярска было где-то с тысячу километров. Но ныне-то ему в Енисейский острог надо, да и реки прямо не ходят.

— Не дойдешь, — продолжал трясти бородой приказной Иркутска. — Уже февраль-лютень пришел. Вы-тко до ледоходу не поспеете. Посередь тайги осядете и вовсе никуда не дойдете. Да и сколько припасу брать потребно! Ты счел? Мыслишь, я тобе столько отсыплю? Али на золотишко царево прикупишь?

Вопрос был каверзный. Конечно, Петр Самойлов до конца странным гостям не верил. Богатство «даров» сносило ему крышу не меньше, чем Ловцову. Вот он и проверял: готовы ли «делегаты» потратить то, что якобы Государю везут? Если готовы, то, может, никакие это и не дары? Тогда можно и насчет остального покумекать… Дурной это понимал. Как понимал он и то, что без личных средств до Москвы не добраться. Только в этой стране любое личное имущество — понятие относительное. Повезешь с собой меха — скажут «обвод!». Про серебро и злато вообще думать опасно! Но чернорусский отряд подготовился. Почти у каждого воина с собой были русские деньги — до рубля. В основном, медью. Что-то накопил еще предприимчивый Ивашка, что-то прошлым летом выкупали у пришлых староверов. У надежных людей, типа Олёши, Аратана, Васьки Мотуса и других, имелись богатые вещи: кольца серебряные, сабли дорогие, шапки собольи. Вроде и вещь, но, в случае чего, может стать и ценным товаром. Была мысль сделать заначку, но Дурной побоялся.