— Ничего, мое сознание вернется в носитель и мой народ вернет меня к жизни в новом теле. Ты же мне не враг, я даже полагаю, что ты мой союзник, ибо ты, не он…

— А как же я с ним останусь? Он же сильнее!

— За это не переживай, я разделю с тобой эту ношу…

Произнеся это, я с Ферзем оказались около Брунена, которому Ферзь срубил рукой голову и исчез с ней в яркой вспышке, оставив меня с обезглавленным телом, продолжавшим стоять. На этом этапе, я уже решил, что мой путь в виде разума окончен, но морок не закончился, а в моем черепе что-то стало меняться, словно некая буря настигала меня, а я н мог обернуться, а затем тело Брунена раскрылось словно раковина — напополам, и там, где можно было ожидать сердце, была половина мозга, почему-то светло-желтого цвета…

Яркий свет, отпугивавший тьму, начал развеивать морок, одновременно с этим страшная боль в голове, едва не убивала меня — мигрень по сравнению с ней, казалась насморком перед гнойным аппендицитом. Почему все мои столкновения с Ферзем, заканчиваются такими страданиями?

— Вынимайте его, — услышал я слова Чальца, и несколько пар рук наклонили меня, отцепили наручники и позволили даже немного посидеть, прежде чем меня поставили на ноги. Стоял я с большим трудом, из носа текла горячая кровь, а зрение мигало в такт биения сердца, раз сто двадцать в минуту. — С возвращением, Грейсон Хеймс, согласно воли командующего — ты свободен и волен покинуть Лектор.

— Все так просто?

— Верно, мы не садисты и лично против тебя, ничего не имеем.

— Где Расти?

— Преступник казнен, — холодно ответил Чалец, а у меня в голове снова взорвалась петарда, разнося по голове чудовищный поток разархивированных данных. Я буквально захлебнулся, когда знания о Чалах навалились на меня, разом, без жалости и подготовки.

— Я хочу забрать его тело, — ответил я едва не падая.

— Разумеется, — не стал спорить мой собеседник. — Ваш корабль с одним прицепом уже готов к вылету. Тело преступника будет доставлено туда в морозильнике, — я кивнул и пожалел о данном действии, когда новая вспышка боли, рубанула мне по черепу. — Я вас провожу. И если вам это важно, все наши действия — не со зла.

— Прошу, давайте скорее дойдем… — промямлил я, видя, как мимо меня пронесли браслет с личностью Ферзя и того, кто до этого часа, жил в моей голове и тщательно скрывал от врага сведения. С тем, кто покинул меня, зная, что я не предам его.

Знания наваливали словно туго сжатые пружины, выхлестывая незримый поток сведений, приносящий жуткую боль, а затем отступая, размещаясь там, где ей и положено быть, чтобы через минуту-другую, новая «пружинка» поставила меня «раком» на палубе.

Я не знаю, как вообще дошел до дальнобойщика, не помню, как ко мне притащили капсулу с изуродованным телом Миротворца, я даже не помню, как покинул Лектор. Была только боль, боль несущая благо и знания. Расти был прав — пока ты чувствуешь боль, ты жив. А сейчас, это неприятное чувство буквально пропитывало меня изнутри, давая ощутить вкус к жизни. Сломанные пальцы стегали вспышками похожими на укусы собаки, голова одаривала взрывами внутри черепа, лицо и тело в множественными кровоподтеками, горело огнем, словно горячим углем засыпанное. А еще, у меня щемило сердце, словно я только что узнал о смерти близкого — хотелось уронить на изорванную, покрытую кровью куртку слезу, чтобы она смыла этот кошмар, чтобы она разбудила меня на Эдеме, или на Лексе…

Новая волна Боли, оказалась особенно сильной, и несла она за собой почти все знания о живых кораблях, что должно знать Создателю. И после того, как боль слегка отступила, я направил Дальнобойщик в гиперпрыжок. С новыми сведениями в моей больной голове, я прекрасно знал, куда мне стоит лететь.

Все думали, что Гиперпрыжки стали другими, и виденный мною ранее «вихрь» исчез — распался и разорвался. Но правда оказалась немного сложнее, чем глупые домыслы. И когда я находился в Гипер-вихре, где не бывал уже довольно давно — начал понимать в чем был главный секрет могущества моей расы, способной даже на копейках топлива преодолевать расстояния в процент или два от всей галактики — лишь бы хватило на прорыв и выход, а остальное — мелочи. Но самое главное, находясь в этом бесцветном ничто, я впал в некое состояние, в котором все раскрываемые знания, не так больно входили в мою больную головушку. Мне было легче в этом размытом коридоре, многослойной плоскости координат, завернутой и распущенной между другими коридорами. Я сидел и осмысливал все, что в меня забила Милана, или уже оживленный мир — не знаю. Брунен, как и Ферзь, меня покинули, что с одной стороны неплохо — моей паранойи больше нет. Но с другой — я сейчас рискую просто сойти с ума, так как знания, вливающиеся в меня, совсем не к месту, тому рассудку, что остался со мной. Если раньше я был бесконечной борьбой трех личностей, то сейчас я оказался самой слабой стороной этого конфликта — Сергеем Олеговичем Кондаковым… Да-да, я вернулся к тому, с чего все и начиналось, с одним лишь исключением — у меня добавилось багажа в виде «тяжелой памяти» и не самый радужный опыт. А вот сторонняя воля, силы из неведомого прошлого и спокойствие Брунена с хладнокровием Ферзя — увы, но они меня покинули. Жаль это понимать, причем жаль именно себя, как ничтожную сущность познавшую силу и власть.

Штурвал мягко отреагировал на усилие, и Дальнобойщик повернулся, готовясь возвращаться в реальный космос. Легкая встряска, перегруз систем корабля, Искры и дым, несколько разорвавшихся устройств в начинке корабля, трещины по лобовому стеклу и все остальное, делающее из некогда высокотехнологического оборудования кусок герметичного хлама. Это и была наша цена, за сокращение времени