было опухшее бедное лица, и глаза его, красные, с яркими прожилками капилляров, выделялись на нём отчётливо. Болезненно. Демид страдал, и Александр снова почувствовал, как в груди зашевелилась ненависть, словно паразит, скользкий, мерзкий. Теперь Александр отличал её от других чувств, отделял, понимал, осознавал. Больше не было страха, вины и подобострастного «отец знает, как лучше», была лишь голая, неприкрытая злоба, которая отчаянно требовала выхода.

– Я понял.

Александр вспомнил про договора и про встречу, о которой говорил Данил накануне трагедии. Теперь придётся разгребаться с этим самому. Нужно связаться с юристами Романова и встретится с ним с глазу на глаз без посредников. Для этого следовало выделить не меньше половины дня – СИЗО, в который его поместили, находился в двух часах езды от центра.

– Саш, я не хочу занимать твоё место, – Демид вдруг резко сменил тему. – Отец вчера прямо сказал об этом. И ты, и я оба знаем, что я не потяну. Я не хочу.

Быть может, Александр не до конца верил в это, считая, что отец только лишь пугает его, но Демид подтвердил, что угрозы серьёзны. Не угрозы, а уже принятое решение. Александр тяжело опустился на стул.

Всё, к чему он готовился всю жизнь, просто вырвали у него из рук. Брат не годится на это место. Демид слишком поддаётся давлению, он слишком хрупок душой. У него есть сострадание, жажда справедливости, совесть – с такими качествами ему нечего делать в кресле босса. Да, он действительно был не готов. Зачем отец поступил так? Ему нужна марионетка? Или очередная жертва? Ему так нравится убивать?!

– Я расстался с любимой девушкой, – Демид продолжил. – Я не хочу, чтобы когда-нибудь её постигла та же участь. И ещё. Она дочь следака.

– Демид… – Александр потёр лицо, под ногтями заскреблась точно такая же, как и у брата, не сбритая со вчера щетина.

Он не должен был этого говорить. Никто бы и не узнал, но Демид словно намеренно хотел очернить себя в его глазах. В глазах Семьи. Связь с мусорами и их родственниками была под строжайшим запретом. Никто не подаст ему руки, если этот факт всплывёт. Александр знать не знал, что у Демида есть возлюбленная, он тщательно скрывал это, да и сам Александр не жаждал копаться в его личной жизни. Александр, как и отец, до сегодняшнего дня видел в среднем брате лишь функцию – хорошего финансиста, а в Даниле – юриста. До сегодняшнего дня… Почему, чтобы понять, как дорог человек, его обязательно нужно потерять?!

– Я не знал! – С жаром воскликнул Демид, словно бы в ответ на его мысли. – Она не ладит с отцом, она о нём не говорила. Поэтому я тоже нарушитель, Саш.

У Демида между бровей залегла скорбная складочка. Он боялся, он чувствовал вину и втайне, не озвучивая вслух, надеялся, что старший брат вытащит его из этой передряги, как вытаскивал всегда. Лицо Данила – его остекленевшие глаза, застывшие в полуулыбке губы – вдруг всплыло перед глазами, Александр схватился за галстук. Вдруг нечем стало дышать. Не хватало ещё проблем с сердцем после всего.

– Я клянусь, – Александр перегнулся над столом, сдвинул бумаги в сторону. – Больше никто не умрёт. Мы разберемся с этим дерьмом.

Он не потеряет второго брата. Александр не знал как, но знал, что костьми ляжет, но этого не допустит. Где-то на задворках сознания маячила убийственная в своей дерзости мысль, и Александр никак не мог оформить её во что-то связное и логичное. Одно он понимал точно, Искандер Воскресенский – корень всего зла, и это зло нужно было нейтрализовать.

Сообщение от Лёни Багирова, упавшее ему на телефон, говорило: «У меня новости». Следом был написан адрес. Одна из окраин Москвы. Северный. Два с лишним часа по загруженным магистралям центра до тусклого райончика с облупившимися малоэтажками. Ни слова больше. Значит, что-то чертовски важное. Александр показал сообщение Демиду. Тот сгреб бумаги в портфель и вышел следом за ним на парковку.

Глава 50

Они переступили порог захламлённой квартирки ближе к вечеру. Вонь затхлости и лекарств резко ударила в нос, Александр поморщился, жалея, что не взял с собой пачку салфеток из машины – хотелось вытереть себе руки, чистота дверной ручки вызывала сомнения. Зачем только Лёня вытащил его в эту конспиративную дыру?

Багиров встретил их на пороге комнаты и, распахнув дверь, пригласил войти. Удивительно, но внутри помойной квартирки располагался мини-лазарет: на койке, укрытой белоснежной простынёй лежал перебинтованный молодой мужчина в кислородной маске. Он был без сознания или спал. Александр пригляделся к нему. Там, где не было бинтов, были татуировки: все руки и шея, и, наверное, всё, что ниже – кромка одеяла обрывала замысловатую вязь рисунков. Лёня не отволок парня в больницу, значит, не хотел к нему внимания персонала и полиции.

– Его зовут Максим Русланович Ковалёв, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Я зафиксировал его рассказ. Запись здесь, – Леонид показал ему маленький, как зажигалка, диктофон. Александр кивнул, он ждал продолжения истории, наверняка захватывающей. – С пару недель назад у него случилась интрижка со всем нам известной Дарьей Владимировной Калинских. На тот момент он состоял в отношениях с некой Кирой Дмитриевной Угловой, чей труп со следами насильственной смерти был обнаружен в яме недалеко природного заказника. Этот парень утверждает, что его девушка исчезла сразу, как только он попытался с Дарьей расстаться. Он оказался не промах, далеко не промах.

Леонид ухмыльнулся. Александр заметил, с каким азартом он рассказывал эту, казалось бы, совершенно не имеющую ничего общего с реальными проблемам семьи, историю. Так, будто бы нащупал что-то архиважное. Воскресенский терпеливо ждал, когда Лёня дойдёт до сути.

– Он начал копать. Подключил свои связи – он фитнес-тренер в неплохом спа, много кого знает, включая нескольких ментов – и в конце концов вычислил имена исполнителей.

– То есть Дарья Калинских заказала его девчонку? – воскликнул Демид. – Из ревности?

– Я тебе больше скажу, когда запахло жареным эта ненормальная заказала его самого, – припечатал Багиров, не сумев скрыть хищной улыбки.

– Чем это нам поможет? Где доказательства? – терпение не было добродетелью Саши Воскресенского. История чертовски интересная для того, чтобы посплетничать за чашкой кофе, но ему хотелось скорее добраться до сути. Времени и так было в обрез.

– Самый эпичный провал Дарьи Владимировны был в том,