плетусь за Адамом и Уиллом в одну из раздевалок, чтобы окончательно расставить все точки над «и».

Пожалуй, это даже к лучшему. Если за роман с Уиллом меня могут просто уволить, то нападение на игрока во время матча обойдется раз в десять хуже... пусть Ник и заслужил. Может, парни смогут заступиться за меня перед Олссоном, если дойдет до крайности.

Зайдя внутрь, Адам тяжело вздыхает, сообразив, что дверь не запереть.

— У тебя от силы минут десять, пока не подтянулся народ. Не знаю, зайдет ли сюда кто-нибудь, но выкладывай, Калли.

Немного удивляет, что Адам даже не усомнился в присутствии Уилла. Но я решаю взять пример и не задавать лишних вопросов.

— Ладно, но с одним условием: вы просто выслушаете. От начала и до конца, — говорю я, приподняв бровь, и жду, пока оба кивнут.

Пора сбросить груз с души.

— Все началось на маминой пасхальной вечеринке почти два года назад. Она тогда вовсю выискивала мне потенциального мужа – впрочем, как и всегда, начиная с семнадцати лет. За годы я научилась сводить ее усилия на нет самыми разными способами: забалтывала ухажеров или демонстрировала «полное отсутствие манер». Но когда один из папочек перебрал с алкоголем и распустил руки...

— Один из папочек?! — выкрикивает Адам. Уилл выглядит мрачнее тучи, но он-то обо всем уже знает.

— Как, по-вашему, почему я пошла на кикбоксинг в колледже? И когда казалось, что остается только сломать ублюдку нос, появился Ник. Он увел меня предельно дипломатично – что безумно понравилось отцу.

— Месяц спустя мы начали встречаться. Он играл за клуб Саттона, всего в получасе езды от Нью-Хейвена. Я доучивалась в магистратуре, и в целом все складывалось отлично. Потом получила диплом, устроилась в отцовскую финансовую фирму, и родители наконец отвязались. Но отношения с Ником стали развиваться слишком стремительно.

— Ник наседал с женитьбой и общими банковскими счетами. Упрашивал распечатать наследство, хотя я без конца твердила: доступа к деньгам не будет до двадцати пяти лет. Через пару месяцев пошла на компромисс, и мы съехались. Но стало только хуже. Я терпела, потому что это держало родителей в узде, а возвращаться не собиралась ни при каких условиях.

— Калли... — не выдерживает Адам.

— Дай ей закончить, — отрезает Уилл.

Адам проводит ладонями по лицу.

— Извини. Продолжай.

— Спасибо. Так вот, прямо перед Новым годом Ник ошарашил меня предложением руки и сердца на семейном ужине. Я ответила отказом, — тут же добавляю я, замечая бурю, готовую вырваться наружу из Уилла и Адама. — И, естественно, без последствий не обошлось. Было много криков и взаимных оскорблений. Родня Ника принялась обвинять родителей в отказе. Это возымело эффект разорвавшейся бомбы, и начался кромешный ад.

— Родители Ника выставили меня из квартиры, за которую, как выяснилось, сами же и платили. Отец рвал и метал, обвинял меня, так что пришлось пару ночей перекантоваться в машине, пока все немного не улеглось. А когда в следующий понедельник я явилась на работу, ждал новый удар.

— Господи, куда еще-то хуже? — Адам поднимает взгляд к потолку, но тут же вскидывает ладони в защитном жесте. — Знаю-знаю, молчу.

Я глубоко вздыхаю. Наступает самая неприятная часть.

— Я всегда увлекалась фотографией и смогла по-настоящему раскрыться в колледже, когда отец не стоял над душой. Тогда в отношениях с Ником все складывалось отлично, и я... сделала несколько не совсем приличных снимков, — я морщусь, не решаясь встретиться взглядом ни с одним из них.

— Но пока пыталась дать всем передышку, прежде чем забрать вещи, Ник напечатал сотни снимков. И развесил их по фирме. В каждом отделе, холле, на рабочем столе, в кабинетах, туалетах – повсюду висели мои голые фотографии. Знаю, вы скажете: подобное чистой воды уголовка. Вот только дорогой папочка заявил, что я вылечу с работы и окажусь на улице, если подам в суд. Видите ли, нужно «сохранить лицо», ведь я сама виновата, что сфотографировалась.

— И по какой-то безумной причине я согласилась. Не знаю почему, но он же отец, вот и уступила. Я пыталась собрать снимки, но сделать это оказалось попросту невозможно. И, как вы понимаете – учитывая распускавших руки придурков, о которых говорила ранее, – начался ад наяву. Каждая женщина смотрела так, будто у меня на груди клеймо, а каждый мужчина считал порнозвездой. Напрямую никто не нападал, но сальные намеки и приставания зашли настолько далеко, что до рукоприкладства оставалось полшага.

— Я попыталась поговорить с отцом – с генеральным директором, на минуточку, с родным отцом! – но тот лишь отмахнулся: «Как себя ведешь, так к тебе и относятся». И тогда я вышла из офиса, забралась в дом к Нику, собрала самое необходимое и прилетела.

Наконец я перевожу дух. Казалось, возможность выговориться принесет облегчение, и вроде бы так оно и есть. Но теперь тяжелый ком сместился из груди в живот. Я доверила самым важным мужчинам в своей жизни темные тайны. И кошмар снова начинает давить.

Я поджимаю губы, давая понять, что закончила, и встречаю взгляды Адама и Уилла – те смотрят в полном ошеломлении. Я все понимаю: уложить в голове подобное непросто, поэтому даю им время.

— Я... я, хм... — Адам с трудом подбирает слова. — П-почему ты ничего не рассказала? Я же твой брат, Калли! Почему молчала?!

— Эй, остынь, — пытается урезонить Уилл, когда Адам срывается на крик.

— Не остыну! Калли, ты прошла через это в одиночку и даже словом не обмолвилась! Могла позвонить! Почему терпела?!

— Потому что ты сбежал, Адам! Ты, мать твою, вырвался! Думаешь, я не понимала, откуда те синяки? Думаешь, не слышала ора и ругани? Я ни за что не стала бы тебя втягивать. Переезд был крайним шагом. Последним шансом. Поэтому, черт возьми, я ничего и не рассказала!

В комнате воцаряется гробовая тишина. Адам, здоровый, как медведь, на глазах будто сдувается. Он разворачивается, хватает одну из деревянных бит и начинает остервенело колотить по ближайшему шкафчику.

От первого же оглушительного удара по телу пробегает крупная дрожь, и Уилл крепко прижимает меня к своей груди, удерживая в объятиях до тех пор, пока бита, наконец, не разлетается в щепки.

— Я возмещу ущерб, — безэмоционально роняет Адам и выходит, не оборачиваясь.

Когда дверь с грохотом захлопывается, я снова вздрагиваю, и Уилл сжимает меня еще сильнее.

— Все