с возникновением зоны магической нестабильности в районе Чёрной башни и потенциальной угрозой неконтролируемого выброса энергии, занятия во всех корпусах Академии отменяются до особого распоряжения. Студентам предписывается оставаться в местах проживания и избегать использования активных заклинаний. Нарушители будут отчислены без права восстановления. Ректор Академии Высших Искусств, Магистр Валериус Крон»

Откладываю письмо рядом с нетронутым прибором. Значит, весь день свободен. Весь день, чтобы терзаться сомнениями, прокручивать в голове вчерашний кошмар, представлять их вместе — Дария и эту... тварь со шрамами.

Пытаюсь есть, но омлет кажется резиновым, застревает в горле непрожёванным комком. Каждый кусок приходится запивать апельсиновым соком — кислота обжигает израненные губы. В животе всё сжимается от одной мысли о предстоящей встрече. Страх борется с желанием, отвращение — с неистребимой, проклятой любовью. Но поесть надо, иначе не будет сил. А силы понадобятся.

«Третий этаж, восточное крыло. Шестнадцать двадцать».

Слова Дария звучат в голове.

— Мисс плохо себя чувствует? — участливо спрашивает Мартис, наблюдая, как я ковыряю омлет серебряной вилкой. — Может, приготовить травяной отвар? У кухарки есть прекрасный сбор от головной боли.

— Всё в порядке. Просто... устала. Не спалось.

Отодвигаю тарелку. Больше не могу. Даже для видимости.

— Мартис, отец ничего не передавал для меня? Никаких... распоряжений?

Старый слуга задумывается, морщины на его лбу становятся глубже:

— Магистр лишь просил передать, чтобы вы оставались сегодня дома. Сказал, что на улицах может быть... неспокойно. И ещё велел запереть ворота и никого не впускать без его личного распоряжения.

Значит, если я пойду, мне придётся выскользнуть незаметно. Нарушить прямой приказ отца.

— Благодарю. Можешь идти. Я... мне нужно побыть одной.

— Как прикажете, мисс. Если что-то понадобится, зовите.

Глаза словно сами находят чёрный шпиль за окном. Тревожная нить тьмы теперь как будто стала шире, стала похожа на воронку, засасывающую свет. Очень странно. За три года в академии я изучила все виды магических аномалий, но такого не было ни в одном учебнике. Плохое предчувствие ворочается в груди, как больная птица. Что-то там происходит. Что-то страшное. Что-то знакомое…

В доме тишина — прислуга всегда ходит на цыпочках, когда хозяина нет. Слышно лишь мерное тиканье напольных часов в холле да редкие всхлипы ветра в каминной трубе.

Поднимаюсь обратно в свою комнату. Ноги ватные, каждый шаг даётся с трудом.

И тут меня пронзает мысль, холодная как сталь: а что, если это ловушка? Что, если Дарий решил окончательно избавиться от меня? Вчера в карете он был так жесток, так безразличен к моей боли. Угрожал...

«Хочешь, чтобы нашли твоё тело в сточной канаве? Или предпочитаешь бесследно исчезнуть?»

Его слова эхом отдаются в голове. Что, если он заманивает меня в пустую академию, чтобы...

Нет. Я больше не буду беззащитной овечкой, покорно идущей на заклание.

Опускаюсь на колени у массивного комода красного дерева, выдвигаю нижний ящик. Там, под стопкой нижнего белья — тайник, о котором не знает даже отец. Бархатный футляр холодит пальцы.

Материнское наследство лежит на алом бархате, как спящая змея. Кинжал ведьмы. Клинок из рассветной стали — металла Элинских кузнецов, лёгкого как пёрышко, но способного пробить любые, даже магические доспехи.

«Леди должна уметь защитить свою честь», — говорила мать, вручая мне этот дар за неделю до смерти. Тогда мне было всего двенадцать.

Креплю ножны из чёрной кожи виверны к левому предплечью, затягиваю ремешки до онемения в пальцах. Несмотря на грозный вид, кинжал почти невесом — я едва чувствую его под рукавом. Широкие складки рукава полностью скрывают оружие. Если будет нужно, если Дарий попытается... я смогу защититься. Один точный удар под рёбра — и даже маг его уровня истечёт кровью быстрее, чем успеет произнести заклинание.

Мысль о том, что я могу убить человека, которого всё ещё люблю, обжигает душу кислотой. Но лучше стать убийцей, чем жертвой.

Когда ждать становится невыносимо, когда стены комнаты начинают давить, как стенки гроба, я принимаю решение идти.

Выскальзываю из дому через чёрный ход на кухне. Кухарка месит тесто, её помощница чистит овощи — обе делают вид, что не замечают меня, но я знаю: к вечеру отец будет знать о каждом моём шаге. Плевать. Пусть знает. Пусть накажет.

Решаю добраться до академии пешком. Наёмный экипаж привлечёт внимание, а отцовскую карету без его разрешения не дадут. Идти не больше получаса через Квартал Ремесленников и Шёлковый рынок. Заодно, пока иду, смогу собраться с мыслями, подготовиться к... к чему? К последнему объяснению? К последнему поцелую? К последнему удару ножом?

Улицы Зантии встречают меня тревожной суетой. Люди сбиваются в кучки, показывают на чёрный столб в небе, перешёптываются. До меня долетают обрывки разговоров:

Ветер несёт странный запах — как перед грозой, только с привкусом металла и чего-то... неправильного. Гнилостного. Как от разлагающейся плоти, только хуже. Сам воздух становится гуще по мере приближения к Академии, дышать труднее, будто невидимые пальцы сжимают горло.

Проталкиваюсь сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. Капюшон скрывает лицо, но я чувствую на себе взгляды — дочь магистра Амонтиса слишком известна в городе. Ускоряю шаг.

У главных ворот академии — тройное оцепление. Стражники в полном боевом облачении, с алебардами и арбалетами. Ворота заперты на массивные засовы, по периметру стены мерцает защитное заклятие — голубоватая дымка, способная испепелить любого, кто попытается прорваться силой. Начальник стражи — грузный детина с рыжей бородой — что-то кричит своим подчинённым, размахивая свитком.

Разумеется, они не оставили бы академию без охраны. Не когда там творится... что бы там ни творилось. Через главный вход не пройти — меня узнают, остановят, отправят домой под конвоем.

Но это не проблема для той, кто выросла в тени этих стен. Я знаю Академию как свои пять пальцев — каждый тайный ход, каждую лазейку. Ещё ребёнком пробиралась сюда, чтобы посмотреть на занятия старших курсов, на опыты в лабораториях, на ритуалы призыва.

Сворачиваю в боковую улочку — Тупик Алхимиков. Здесь всегда пахнет серой и полынью от мастерских. Иду вдоль глухой стены, считаю камни. Сто двадцать три... сто двадцать четыре... вот.

Старая садовая калитка, заросшая диким виноградом. За ней — заброшенный сад.

Проталкиваю ржавые петли — калитка открывается со скрипом, от которого по спине бегут мурашки. Продираюсь сквозь колючие ветви. Платье цепляется за шипы, слышу звук рвущейся ткани. Неважно.

В саду царит запустение. Мраморные статуи нимф и сатиров оплетены плющом, их лица стёрты временем до неузнаваемости. Фонтан в центре давно пересох, в чаше гнездятся