он стеклянный, с видом на город. Она сразу подходит к стеклу, и я тоже к ней подхожу, обнимаю сзади. Юля снимает варежки, в карман кладет и касается моих рук, голову задирает вверх оборачиваясь на меня. Смотрит в глаза, немного напуганная.

— Страшно чуточку, мы ведь так высоко сейчас подниматься будем.

— Не бойся, тебе понравится.

С нами входит еще толпа людей, слишком тесно становится. Прижимаю ее к себе крепче и лифт начинает подниматься. Чем выше поднимаемся, тем крепче сжимает мои руки. Пытается отстраниться от стекла, на меня облокачивается, но смотрит не отрывая глаз от вида на мегаполис.

Выходим, и веду ее к другому лифту, что ведет на самую крышу. И когда выходим наружу, останавливается.

— Мне что-то страшно немного. Это очень высоко.

— Все хорошо, пойдем ближе. Это безопасно.

Веду ее к самому краю. Вцепилась в меня, вижу страх в ее глазах, и как дух замирает у нее от видов. Замечаю, как дрожат ее ресницы.

— Это сто первый этаж, триста семьдесят метров высоты, но тут по краю стекло, не бойся.

— Это так красиво. — шепчет. — Я не могу поверить, что вижу это в живую. — осмелела немного, улыбаться начинает.

Ее эмоции, такие бесценные, наполненные жизнью. Смотрит на снежный город сияющими глазами, полными восхищения и радости. Молчит, для нее будто время остановилось. Да и для меня.

Спустя какое-то время, оборачивается ко мне, смахивает выступившую слезу. Хмурюсь немного.

— Ренат, почему ты мне поверил? Ты же говорил сегодня, что слишком все наигранно, что все ложь. Так что сейчас изменилось? Или не изменилось?

Выдыхаю полной грудью, я ждал этого вопроса. Тяну ее на себя, рукой лица касаюсь, вожу большим пальцем по ее щеке.

— Прости меня за сегодня. Очень тебя обидел? — кивает. — Да я до сих пор не понимаю, почему ты не злишься ни на меня, ни на отца. Я впервые с этим сталкиваюсь, вот и не поверил. Извини.

— А сейчас? — спрашивает шепотом.

— А сейчас, ты смотришь на мои губы. — резко в глаза начинает смотреть, напряглась вся. — Я вижу и чувствую все твои мысли и желания, и вижу всю боль и страх. Ты же чистый лист, все твои эмоции как на ладони. И я верю им.

— Я никогда тебя не обманывала.

— Я знаю. — наклоняюсь и касаюсь ее губ своими, целую нежно. — А сейчас, ты боишься. Чего боишься?

— Боюсь, что ты снова сделаешь больно. — обхватывает ледяными ладошками мою шею.

— Не сегодня! — снова целую. — Ты замерзла, поехали за одеждой, елкой и гирляндами? — отстраняюсь от нее, беру ее руки в свои.

— Ренат, стой… а можно… если ты не против...

— Что? — немного волнуется.

— Давай сфотографируемся? Тут просто очень красиво. — как же она умиляет, сил нет. Подношу ее руки к своим губам, дышу на них.

— Варежки надень сначала.

Достаю телефон. Двадцать шесть пропущенных от Дианы. Смахиваю и включаю фронтальную камеру. Подхожу к ней сзади, присаживаюсь слегка и рукой обнимаю ее. Прижались друг к другу головами и улыбаемся смотря на экран.

Больные, сумасшедшие, ненормальные, но такие, в данный момент, счастливые.

Фотографирую. Еще и еще. На последнем фото, рукой щеки ее сжимаю, успевая запечатлеть ее озорное лицо и свою улыбку до ушей.

— Ренааат. — смеяться начинает. — Покажи.

— Пойдем уже, красавица, холодная вся. — подталкиваю ее в спину к выходу.

— А пришли мне пожалуйста фотографии?

Резко серьезными стали оба. Она снова вся напряглась, смотрит испуганно на меня. Не надо, маленькая, не бойся.

— Распечатаю, хорошо? — улыбаюсь ей, чтобы не боялась и успокоилась.

— Хорошо.

Снова звонок. На этот раз не выдерживаю и отвечаю.

Глава 28

— Если я не беру трубку, значит я занят, это разве не понятно? — говорит кому-то раздраженным тоном по телефону, пока спускаемся вниз на лифте. Смотрю на него а он на меня. Его телефон и правда вибрировал все время, но мне так нравилось, что он со мной, отложил все свои дела из-за меня. — Нет, сегодня не получится… Потом покажешь, ладно?.. Все, давай, до встречи… И я. — сбрасывает.

«И я», что и он? На что можно так ответить? Почему он сейчас так взволнован и очень нервничает?

Подсознание подсказывает, что он сейчас, возможно, разговаривал с той самой Дианой. «И я», и он любит? Или… и он скучает? От этих мыслей дурно становится, отворачиваюсь к стеклу. Даже внутри кольнуло, нет, ужалило ядовитым жалом. «И я».

Может я накручиваю все себе? Может это по работе? Да, по работе. Пусть на этом, все мои ядовитые мысли закончатся. Он же со мной, и он сейчас снова меня к себе прижимает. Все, я спокойна, я спокойна…

Садимся в машину и направляемся дальше.

— Ренат, все хорошо? Ты после звонка очень расстроился.

— Есть немного. — выдыхает тяжело. — Давай потом это обсудим? Нам с тобой еще много о чем нужно поговорить, но не сейчас.

— Ладно. — отворачиваюсь и смотрю в окно. Я уже знаю, что разговор будет про меня, про мою дальнейшую судьбу, про мои права в их доме.

Естественно, все эти вопросы мучают меня. Я не понимаю своего положения рядом с ним. Могу ли я по настоящему называться его женой? Кто я, без своей семьи? И почему мне нельзя пользоваться телефоном? Да и вообще, что будет с моими родными, с отцом? Какие дальнейшие планы на их месть? Мне так плохо от осознания того, что я никогда больше их не увижу. И вопрос с моей учебой, неужели я не буду учиться? Сколько же вопросов в голове.

Я так хочу поговорить с ним обо всем об этом, расставить все по полочкам в голове, чтобы знать, что ждет меня дальше. Но наверно он прав, не сегодня. Слишком хороший вечер, слишком все нравится. Не хочу портить этот момент. Решаюсь перевести тему.

— Ренат, а как мне обращаться к твоей маме? Какое у нее отчество?

— Екатерина Александровна.

— Расскажешь мне немного о ней? Что она любила, когда была здорова?

— С удовольствием. — наконец-то он снова заулыбался. — Все, что она любила, так это отца, ну и нам немного доставалось. Она за ним везде, и в огонь и в воду, преданней женщины не существует. Отец тоже, до сих пор только ради нее и живет. У них через пол года сорок лет совместной жизни, но они до последнего вели себя, словно вот вот познакомились.

— Потрясающе. Какая же у них сильная любовь. Это редкость.

— Это да.

Дамир Анварович тоже очень хороший, теперь это еще больше поняла. В