рука сжимает мое горло. Я могу дышать, но от давления пульс взлетает до небес, бешено колотясь о его пальцы.

— Почему ты мне не сказала? — рычит он, склоняясь ко мне и пригвождая меня к месту своими пронзительными зелеными глазами.

— Они… угрожали тебе? — шепчу я, пока слезы свободно текут по лицу, капая на его раненую руку и смешиваясь с его кровью. — Я пыталась защитить тебя. Я не могла тебя потерять. Но всё равно потеряла. Ты ушел. Почему ты ему поверил?

— Ру. Я… — начинает объяснять он, но, полагаю, у него нет ответа. — Прости. Мне следовало…

— Да… следовало. — Я толкаю его в грудь, его хватка слабеет, рука соскальзывает с моей шеи, а я возвращаюсь к столу. — Но ты этого не сделал. И ничто этого не изменит. Кроме того, сейчас это уже не имеет значения.

— Это имеет, блядь, значение! — кричит он, отталкиваясь от двери и в два длинных шага преодолевая расстояние между нами. Взяв мое лицо в ладони, он вытирает мои слезы окровавленными большими пальцами, и его голос срывается, когда он шепчет: — Это имеет значение.

— Почему? Ничто из того, что было раньше, больше не имеет значения. Всё, что мы когда-то знали — это всё, блядь, исчезло. Последние три года я пыталась забыть то, что случилось — забыть тебя. И ничто из того, что мы скажем или сделаем, не изменит прошлого. Я сама себя, черт возьми, спасла. Мы должны выжить сегодня — сейчас.

— И у тебя получилось? — Его руки обвивают мою талию, он приподнимает меня на стол и раздвигает мои колени своими бедрами, зажимая меня в ловушку.

— Получилось что? — Мой голос звучит сдавленно, когда он приподнимает мой подбородок и его потемневшие глаза встречаются с моими.

— Ты забыла меня, Смерть?

ГЛАВА 36

Призрак

— Я пыталась… — тихо шепчет она. — Но не смогла.

Блядь, я тоже пытался ее забыть. Ее потеря стала тем катализатором, который превратил меня в Призрака.

— Потерять тебя — это сломало меня, знаешь? — рычу я, обхватывая ее затылок и крепко сжимая волосы. Мои губы в опасной близости от ее губ. Сердце делает кульбит в груди.

— Ты сломал меня первым. — Правда в ее ледяных, холодных глазах сбивает меня с ног. Гнев и чувство предательства, за которые я цеплялся, оказались не более чем искусно состряпанной ложью, и это бесит меня еще сильнее.

— Он мертв. — Теперь, зная правду, я понимаю, что его смерть была слишком легкой. Мне следовало растянуть ее подольше.

— Кто?

— Мой отец. Мы никуда не переезжали. Я убил его и сбежал из города.

— Ха. Аналогично. — В ее глазах вспыхивает тьма, которой я никогда раньше не замечал.

— Что?

— Джимми. После того как ты ушел, всё стало хуже. Намного хуже. Либо я, либо он, и я выбрала себя.

«Ты похитил убийцу». Я думал, она блефует. По правде говоря, это не должно было пробуждать во мне такого зверя, но пробуждает.

— Моя хорошая, блядь, девочка, — рычу я ей в губы; я так близок к тому, чтобы поцеловать ее, что схожу с ума. — И я хочу услышать все подробности позже. А прямо сейчас, если я не возьму тебя на этом столе, я буквально, нахуй, умру. Сейчас я тебя поцелую — и, чтобы ты знала, я никогда никого не целовал.

— Почему? — спрашивает она; ее слова призрачным шепотом скользят по моим губам, как касание перышка, пуская восхитительную дрожь по позвоночнику.

— Они не были тобой.

Подобно хищнику, бросающемуся на добычу, мои губы пожирают ее всхлип, проглатывая его целиком и заглушая любой протест, который мог бы у нее возникнуть. Хотя не думаю, что она собирается протестовать. Она цепляется за меня так, словно не может жить без живительного кислорода, которым мы обмениваемся, пока я впервые пробую ее на вкус. Наши языки ведут войну за доминирование — за контроль. Но эту битву она проигрывает, когда моя рука смыкается на ее горле, и она так охуительно сладко мне подчиняется. Она на вкус как шоколад и грех.

Я так близок к тому, чтобы, блядь, сорваться, как одержимый. Мне нужно больше. Сжав ее затылок, я отстраняюсь.

— Мне нужно, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я любил тебя с того самого момента, как впервые увидел в переулке. И я потрачу остаток той жизни, что у нас осталась, чтобы показать тебе, насколько сильно.

— Я… э-э…

— Не отвечай. Пока нет, — обрываю я ее, сжимая горло своей карающей хваткой. — Мне просто нужно было, чтобы ты знала… потому что сейчас я буду обращаться с тобой так, будто это не так. Просто чтобы мы друг друга поняли.

Ее зрачки расширяются, лед в холодных голубых глазах вспыхивает чем-то темным.

— Сломай меня так, будто ненавидишь, Призрак.

Рык, который вырывается из меня, больше похож на звериный, чем на человеческий. У меня, блядь, просто сносит крышу, когда она так на меня смотрит.

— А-а, Смерть. Я имел в виду то, что сказал. Умоляй.

— Пошел. Ты. — Блеск в ее глазах умоляет меня надавить на нее — заставить ее. Мои пальцы сжимаются, пока я смотрю на нее сверху вниз; ее непокорность полыхает, как ревущее адское пламя.

Огонь и лед.

В один вдох я разворачиваю ее спиной к себе, прижимая к столу своей пропитанной кровью рукой, запутавшейся в ее волосах на затылке. В следующий вдох я разрываю ее легинсы прямо по шву свободной рукой, упиваясь шокированным вздохом, который против воли срывается с ее губ.

— Это было не очень-то вежливо, Смерть. — Ее голая задница мгновенно розовеет от шлепка моей ладони. Жесткого. Я не церемонюсь с ней. Не могу. Я в двух с половиной секундах от того, чтобы взять ее как дикий зверь.

Потребность услышать ее крики просто невыносима. Мольбы и просьбы. Слезы, текущие по ее щекам. Волосы, прилипшие к лицу от пота. Полностью и абсолютно обессиленная, когда я закончу.

Я так долго ждал этого момента. Не то чтобы я представлял это себе здесь и вот так. Но я не могу ждать ни секунды больше. Когда ее задница краснеет, а всхлипы переходят в крики и стоны, она начинает подаваться назад, прижимаясь ко мне в отчаянной жажде трения.

— Моей маленькой Смерти нравится боль? — Она стонет, когда я провожу рукой по пылающим отпечаткам пальцев, а затем скольжу между ее влажными бедрами. Оторвав руку, я наваливаюсь на нее, запрокидывая ее лицо за волосы, и показываю ей свои блестящие пальцы. — Открой рот. Попробуй на вкус то,