мне спиной и небрежной расслабленной походкой направился к балкону. Возмущённая, я поспешила за ним.

— Что за бред?!

— М-м… по-моему, всё логично, — он вышел на балкон, закурил и протянул другую сигарету мне. — Мы делаем всё, что делают пары на свиданиях. Чем наши встречи отличаются от свиданий, кроме того, что мы друг друга не касаемся? Хотя хотим!

— Тем и отличаются, что мы друг друга не касаемся! — я нарочито взяла сигарету таким образом, чтобы не дотронуться до его пальцев.

— Мы очень консервативная пара. Скромность — наше всё.

— Какой же всё-таки ты иногда дурак, — я выдула в его сторону колечко дыма и не сдержала улыбку.

* * *

На время судебных слушаний Никиту снова должны были перевести в СИЗО. Оставался последний день его домашнего ареста. Весь этот день он готовился: в сотый раз просматривал материалы дела, привезённые адвокатом, заучивал наизусть ответы на возможные каверзные вопросы от обвинения, репетировал последнюю речь.

Они договорились, что я приду к нему вечером. И до самого вечера я была сама не своя. Ещё накануне ночью мне едва ли удалось поспать. Я беспокойно ворочалась в постели. Несмотря на тёплое одеяло, меня до костей пробирал холод.

Ещё один только раз мы окажемся вдвоём у него в квартире, отрезанные от всего мира. В изоляции, в которой я стала для него единственной отрадой и светом в окошке. Без отвлечения на внешний мир, на контакты с другими людьми — с его стороны — наше общение было таким… прозрачным, чистым и концентрированным. Опыт, который уже не повторить.

Может, стоило согласиться на секс с ним с самого начала? И тогда у меня был бы месяц, наполненный блаженством. А потом, если бы Никита вышел на свободу и снова бросил меня, я бы кусала локти и чувствовала бы себя дважды использованной. Нет уж.

А если сейчас с его стороны всё по-настоящему? Если бы я каким-то непостижимым образом получила доказательства того, что он меня полюбил? И в каким виде он представил бы эти доказательства? Что бы меня устроило? Гарантии того, что наш союз сделает меня счастливой, и того, что больше я не пострадаю. Тогда, возможно, я бы его простила. Но как их получить?..

Когда Никита открыл дверь, впуская меня к себе, я уловила едва заметный запах спиртного.

— Что пьёшь? — спросила я с порога.

— Виски, — ответил Никита. — Да, у нас уговор, но, возможно, это мой последний вечер на свободе, поэтому…

— Где бутылка?

Никита подошёл к журнальному столику, взял с него наполовину опустевшую бутылку виски и сделал пару новых глотков прямо из горлышка.

— Дай сюда, — я выхватила виски из его рук и тоже немного отпила. — Будем считать, что отмечаем твою победу.

— Не могу — Никита заходил по комнате, потом привалился к стене и медленно сполз на пол. — Мне страшно.

— Почему? — я, не выпуская бутылку из рук, села на пол рядом с ним.

— Ночью мне приснился сон. Как будто я срываю с ноги электронный браслет и сбегаю из квартиры. Бегу куда глаза глядят. Оказываюсь на вокзале и запрыгиваю в последний вагон уходящей электрички. У меня при себе ни денег, ни телефона. И я понимаю, что меня скоро найдут, что шансов скрыться почти нет.

Никита взял у меня бутылку, отхлебнул виски и продолжил рассказывать:

— …А даже если я сбегу в какой-нибудь крохотный богом забытый городишко, то жизни всё равно не будет. Ни денег, ничего, только постоянный страх, что меня поймают. Я еду в электричке, сам не знаю куда. Где я сегодня поем? Где усну? Я чувствую одиночество и липкий ужас и… просыпаюсь. Слышу тиканье настенных часов. Я у себя в спальне. Но облегчения нет, потому что кошмар продолжается наяву — завтра меня отправят за решётку.

Мне отчаянно захотелось коснуться его плеча, прижаться и крепко обнять. Он выглядел таким потерянным.

Глава 43

— Воспринимай это как последнее испытание перед выходом на свободу, — я всё-таки нарушила установленное мною же правило и взяла его за руку.

Никаких шуток про сокращение дистанции не последовало. Никита крепко сжал мою ладонь в своей — как будто ухватился за спасательный круг.

— А если со мной что-то случится в СИЗО? — по его телу прошла крупная дрожь.

— Думаю, все ждут решения суда, — твёрдо сказала я. — А на суде адвокат докажет, что ты никого не убивал. И родственники Леры от тебя отстанут.

На самом деле я не была уверена в своих словах. Ведь один раз на Никиту уже напали. И всё же правильнее будет приободрить его. Паника точно не поможет.

— А если суд не примет в расчёт наши доказательства? — Никита снова нервно вздрогнул — Если судья уступит общественному мнению? Если судью купили?

— Тогда подашь апелляцию. Они не смогут купить всех судей. Но до этого не дойдёт. Это всё твои страхи.

— Я хотел приготовить ужин или заказать что-то особенное, — вздохнул он. — Но в итоге ничего не сделал.

— Да плевать.

Я не ела с обеда, но чувство голода куда-то исчезло. Я думала о том, как здорово держаться с ним за руки. Всего лишь рука в руке — а ощущение, как будто мы слились в одно целое. Вот бы просидеть так плечом к плечу все три часа…

— Зато есть вторая бутылка виски. И вчерашняя пицца в холодильнике.

— Виски нам точно пригодится, — легонько улыбнулась я. — Чем бы ты хотел заняться? Посмотрим кино? Во что-нибудь поиграем? Или можно порепетировать твоё выступление на суде.

— Давай порепетируем! — идея зашла ему. Никита оживился. Не то чтобы повеселел, зато вышел из мучительной тоски, в которую был погружён.

Он принёс папки по своему делу. Я села вместе с ним на диван, и Никита стал показывать мне документы, переданные адвокатом. Среди остальных бумаг я увидела несколько стенограмм разговоров с Лерой, которые та записывала на диктофон. Была там и распечатка той самой записи, где Лера признавалась, что Никита никогда её не бил. Слова в тексте один в один совпали с рассказом Никиты.

Я прочла и другие стенограммы. Из них стало очевидно, что у Леры действительно были приступы агрессии и алкогольная зависимость. И что она была одержима Никитой.

Потом Никита вновь рассказывал мне о знакомстве с Лерой, об их отношениях и той самой ночи, когда та упала с балкона — ровно так, как собирался изложить всё это перед судьёй.

Я была рада, что он погрузился в подготовку к слушаниям и отвлёкся