ветрами. Каменные дома здесь строили низкими и приземистыми, будто врастая в землю, улицы были узкими, неровными, с выбоинами и следами старых ремонтов. Такие города всегда жили громче других, словно шум был их способом убедиться, что они ещё живы. Над крышами висела пыль, а в переулках пахло потом, лошадьми и металлом.

Я вошёл в таверну, придерживая бок, и замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет в зале был желтоватым, неровным, будто его нарочно делали мягче, чтобы скрыть усталые лица. Люди сидели плотно, плечом к плечу, за длинными столами, и никто не обратил на меня внимания. Ещё один израненный путник — таких здесь видели часто.

Тело отзывалось болью на каждое движение. Сломанные рёбра тянули при каждом вдохе, будто внутри кто-то медленно проворачивал нож. Рука была туго перемотана, ткань уже пропиталась кровью и засохла, но пульсация под бинтами не стихала, отдаваясь в плечо. Ссадины жгли под одеждой, особенно там, где ткань тёрлась о кожу.

Я выглядел паршиво и чувствовал себя не лучше. Последняя битва всё ещё стояла перед глазами, словно въелась под веки. Это были не мелкие твари и не одиночные демоны, к которым я давно привык. Стая. Изуродованные, сросшиеся между собой существа, будто кто-то нарочно свёл в одно целое несколько искажённых форм. Я сжёг слишком много сил, удерживая огонь и металл одновременно, и когда один из них всё-таки прорвался, удар пришёлся почти в упор. Не смертельный, но не без последствий. Рёбра треснули от удара, руку распороло когтями, а дальше были только рефлекс, ярость и желание выжить любой ценой.

Впервые за долгое время вокруг были настоящие, живые, со своими заботами и историями люди. И это ощущалось странно. Неправильно. Как будто я снова оказался не на своём месте.

Я сел за дальний стол, заказал еду и воду и старался не привлекать к себе внимания. В таком состоянии лучше быть тенью. Пока ждал, прислушивался, сам того не желая. Разговоры в таверне шли слоями, накладывались друг на друга, но один голос вдруг вырвался вперёд, громкий, пропитанный хмелем и раздражением.

— Нет, ты только вдумайся, — говорил плотный мужчина с седой щетиной, стукнув кружкой по столу. — Принц. И принцесса. И объявляют брак!

— Да брось, — отмахнулся другой, по виду торговец, — при дворе всегда всё странно.

— Странно — это одно, — вмешался третий, поношенная куртка выдавала в нём бывшего гвардейца. — А это... Брат с сестрой!

Слова ударили сильнее, чем любой коготь.

Я замер, сжав край стола так, что побелели пальцы руки.

— Формально, — продолжил тот же голос, — крови общей нет. Но попробуй объясни это народу. Сегодня уже полгорода шепчется.

— А мне вот интересно, — хмыкнул первый, — что за спешка такая. Девчонка ещё толком жить не начала, а её уже под венец.

— Дак говорят любовь у них.

Я перестал слышать остальное. Шум таверны будто отдалился, стал глухим и потерял важность. В груди что-то резко и болезненно сжалось, и на мгновение я даже подумал, что это снова сломанные рёбра дают о себе знать. Но нет. Это было другое.

В голове вспыхивали обрывки образов, чересчур яркие и чересчур живые, чтобы их игнорировать. Смех. Тепло её рук. То, как она смотрела. Я медленно выдохнул, ощущая, как внутри поднимается что-то опасное, тяжёлое, не похожее на привычное ничто.

Мне принесли еду. Я машинально поблагодарил коротким кивком и только тогда понял, что руки дрожат. Не от усталости. От злости? От страха? От чего-то ещё, куда более неприятного.

Я уставился в тарелку, не видя её. Значит, вот так. Всё это время, пока я блуждал по лесам, ломал кости и вытаскивал души из тварей, мир не ждал. Он шёл дальше. Виолетта шла дальше.

Я не притронулся к еде, а поднялся с места и, подобрав тарелку, просто подсел к мужчинам, вклинившись на скамью между ними.

— А в политике всплесков нет? — спросил я.

Мужчины сначала растерялись от моей наглости. Но алкоголь в крови их быстро расслабил. Беседа с незнакомцем, тем более с молодым парнем, не была чем-то страшным.

— На фиктивность намекаешь? Да какой там. Тихо всё, полный штиль, — хмыкнул тот, что сидел слева, широкоплечий, с поседевшей бородой и покрасневшим от выпивки лицом. — Объявили — и всё. Как будто, так и надо было.

— Ага, — подхватил второй, помоложе, но уже с потяжелевшим взглядом человека, который слишком много видел. — Выросли вместе, говорят. С детства рядом. Красивая история, если не копать.

Я молчал, слушая, чувствуя, как слова ложатся тяжёлым грузом, поверх уже существующей боли.

— Да и выглядит она довольной, — добавил бородач, отпив из кружки. — Видел её издали, когда объявляли. Улыбка до ушей.

— Вы были в столице? — спросил я, оглядев мужчину.

Лжет или нет было легко понять по дрожанию души.

— Ага. Шума было… — он не лгал.

— Умная девка, — сказал второй. — Понимает, что к чему. Станет королевой и получит власть и влияние. Не каждая так может. Да и принц… — он усмехнулся. — не дурак. С таким рядом не пропадёшь.

Я кивнул. Это звучало как что-то правильное, логично и удачное…

— Да и пускай. Правители счастливы — народ счастлив. — мужчина поднял свой бокал, а после жадно начал пить.

— Значит счастлива… — тихо произнес я и оглянулся на официантку, проходившую мимо. Не раздумывая, преградил ей путь.

— Выпить, — сказал я глухо. — Что-нибудь крепкое. И побольше.

Она бросила на меня быстрый оценивающий взгляд, но ничего не сказала, лишь молча записала и ушла. Мужчины рядом уже потеряли ко мне интерес, разговор снова поплыл куда-то в сторону службы, дорог и старых историй.

«Значит, счастлива».

Слова снова всплыли в голове, будто я нарочно прокручивал их, проверяя на вкус. Счастлива. Улыбка до ушей. Спокойная. Уверенная. Такая, какой она становилась, когда принимала решение и больше не сомневалась.

Официантка вернулась, поставила передо мной две кружки, запах алкоголя резко ударил в нос. Я не стал тянуть, а взял первую и сделал большой глоток, не давая себе ни секунды на раздумья. Горло обожгло и сжало, но боль была знакомой, простой. Не такая, как та, что сидела внутри и не имела формы.

— За здоровье, — буркнул кто-то рядом, поднимая кружку.

Я машинально приподнял свою в ответ, но не стал смотреть на