что таких, как он, давно пора отправить доживать свой век подальше от власти.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Я медленно вдохнула, скрывая выражение лица.

— А король? — спросила я.

— Король промолчал, — ответила Марселла. — Это и пугает.

Я кивнула, принимая информацию, как шахматист принимает новый расклад фигур.

— Значит, он уже не просто играет, — произнесла я задумчиво. — Он начинает давить.

Марселла внимательно посмотрела на меня, словно только сейчас уловила сдвиг в моём тоне.

— Ты говоришь так, будто это тебя касается, — заметила она осторожно.

— Потому что касается, — ответила я спокойно. — Корнелиус ведёт переговоры, контролирует поставки, участвует в советах. Если он теряет самообладание при лордах — это не просто вспышка гнева.

Леония закатила глаза, явно разочарованная тем, что разговор уходит в сторону скучных, по её мнению, тем.

— Виолетта, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Он принц. Ему многое дозволено.

— До тех пор, пока это не начинает расшатывать положение, — отрезала я. — Восточные поставки, недовольство казны, молчание короля… это не придворный спектакль.

Иветта нахмурилась, вертя в пальцах край платка. В комнате повисло молчание, совсем иное, чем прежде. Уже не неловкое, а настороженное. Я ясно чувствовала: мы смотрим на один и тот же двор, но видим его совершенно по-разному. Для них он был местом интриг, для меня — сложной, хрупкой конструкцией. Была причина, по которой Корнелиус вспылил. Сложилось ощущение, что он, возможно, хотел разорвать сотрудничество с Кайрэном, но его не поддержали.

Я поднялась, поправляя складки платья.

— Благодарю вас за разговор, — сказала я спокойно. — Вы были… полезны.

Марселла приподнялась, желая что-то добавить, но я уже направилась к двери. Не дожидаясь реакции, я вышла на поиски Корнелиуса. Мне нужно было узнать, что случилось на самом деле.

Я почти дошла до западного крыла, когда заметила, что дверь королевского кабинета приоткрыта. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы из щели вытекали голоса. Я узнала их мгновенно и замерла. Ровный, голос матушки. И усталый, низкий бас короля.

Я не собиралась подслушивать. Но в тот момент ноги отказались слушаться.

— Кайрэн играет всё грубее, — говорил король. — Они тянут с поставками, задерживают партии и пересматривают условия. Металлы идут с перебоями, и они это знают.

— На нашей территории таких месторождений нет. Мы зависимы, и Кайрэн этим пользуется. — спокойно ответила матушка.

— Пользуется и давит! — раздражённо продолжил король. — Союз домов... Объединение кровей... Как будто мы обязаны принять их условия только потому, что они держат нас за горло.

Я сглотнула, вцепившись пальцами в складки юбки. Плохи дела.

— Они хотят, чтобы мы сделали следующий шаг, — сказала матушка после короткой паузы.

— У них нет сыновей. Только дочь. Я не отдам Корнелиуса, — резко бросил король. — Не Кайрэну. Это не союз, это медленный захват. Даже мой сын сразу это понял, но не смог донести Совету.

— Я согласна, — так же ровно ответила матушка. — Но у нас не так много ходов, как вам хотелось бы думать.

В комнате послышались шаги, скрип кресла. Я представила, как король опускается за стол, проводит рукой по лицу. Это жест, который я видела десятки раз за ужином.

— Если мы просто откажем в союзе, — продолжил он тише, — это будет выглядеть как оскорбление. Аристократия задаст вопросы. Народ тоже. Война после такого отказа будет выглядеть нашей инициативой.

— А она всё равно кажется неизбежной, — заметила матушка.

— Да, — выдохнул он. — И нам нужны эти месторождения! Но я не могу начать её без повода. Мне нужен предлог. Красивый. Понятный.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Тогда нам нужно создать историю, — сказала матушка, и в её голосе прозвучало что-то холодное и деловое. — Историю, которую будет легко рассказать.

— Историю… Несчастную любовь, — выдохнул король.

— Что?.. — голос матушки стал тише.

— Ту, что длится годами. С детства. Виолетта и Корнелиус росли вместе при дворе. Все это знают.

У меня потемнело в глазах.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю объявить их помолвку, — продолжил король так же спокойно. — Не союз с домом, не сделку, а чувство. Народ это примет. И тогда отказ Кайрэну будет выглядеть не политическим шагом, а вынужденной мерой. Они хотят разрушить красивую историю, навязать свою принцессу.

— Гидеон, нет…

— Это укрепит династию, — медленно произнёс король. — И развяжет нам руки. Пусть Кайрэн выглядит агрессором. А мы — стороной, защищающей своё.

Я отступила на шаг, потом ещё на один, прижимаясь спиной к холодной стене. В груди стало тесно, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым.

— Виолетта же справится? — наконец спросил король.

— Она справится.

Ответ ударил больнее всего.

Я закрыла глаза, пытаясь удержать подступающую дрожь. Война… Я должна стать аргументом для народа, чтобы развязать войну…

Я сделала шаг прочь, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением. Сердце билось в ушах, а в душе медленно, но неумолимо поднималась смесь ярости и ледяного понимания.

Вот кто я теперь. И Корнелиус тоже.

История, которую удобно рассказать.

Глава 21. Ноа

Дни сливались. Солнце вставало и гасло, туман стелился по низинам, ночи были холодными и долгими. Я ел мало, почти не спал, но усталость не брала. Я всё отчётливее чувствовал направление, будто сама земля подталкивала меня вперёд — вглубь, туда, где энергия сгущалась, становилась плотной и вязкой. Это ощущение нельзя было спутать ни с чем: не демоническое искажение, не отголоски чужого присутствия, а нечто старше, чище и первозданнее.

На четвёртый или пятый день лес начал меняться. Деревья расступались, стволы становились толще, а корни массивнее. Они переплетались, словно нарочно преграждая путь. А потом я увидел цветы. Сначала один — белый, светящийся, с лепестками, похожими на тонкий воск. Потом ещё и ещё — целые поляны, покрывающие землю там, где, по всем законам, не должно было расти ничего. Запах был прохладным, свежим, и от него хотелось вдохнуть глубже, остановиться и расправить плечи.

Я замер.

Это было оно.

Храм. Огромный, древний, вытесанный из тёмного камня, поросший мхом и лианами, с обвалившимися местами сводами и колоннами, на которых ещё угадывались резные символы. Не религиозные в привычном смысле, а линии силы, узоры, повторяющие движение потоков и дыхание мира. Цветы окружали его кольцом,