— В них ты ещё больше похож на… — Дама не договорила и опять послышался её озорной смех. — Но ты сам знаешь, на кого похож.

— Знаю, — пророкотал Ржевский, однако слукавил. Он был почти уверен, что похож на самого себя. Но вдруг нет. Мало ли.

— Так что же? — игриво спросила Рыкова. — Что же ты меня не искушаешь?

Когда поручик в гостинице репетировал свою роль, то заготовил небольшую речь, однако теперь что-то подсказывало — разговоры излишни. Он поставил вилы к стенке, рванул на себе набедренную повязку из козьих шкур и, оставшись в одних сапогах, шагнул к постели дамы.

Шаг получился такой резкий и решительный, что Анна Львовна, кажется, испугалась. Она вскрикнула и принялась перебирать ногами. Возможно, хотела вскочить и убежать, но вместо этого лишь скинула с себя одеяло.

Именно в этот момент над ней навис Ржевский. Дама смотрела на него широко раскрытыми глазами и часто дышала. Так прошло некоторое время, а затем она спросила спокойным тоном:

— Чего ты ждёшь?

— Жду позволения приступить.

Рыкова шумно вздохнула.

— Тогда давай, люби меня с неистовой силой! — Она обняла поручика и притянула к себе, а затем страстно зашептала: — Посмотрим, удастся ли тебе то, что не удалось в прошлый раз.

«Значит, сатана, который снился ей недавно, не смог её искусить? — думал Ржевский. — Но что тут сложного?»

Всё казалось проще некуда. За разговорами поручик сам не заметил, как успел окончательно забраться на кровать, задрать даме рубашку, занять позицию сверху и начать процесс. Рыкова постанывала в такт движениям «сатаны».

— Ах, сильнее, сильнее! — воскликнула она и вдруг добавила: — Кружи меня! Неси!

— Куда «неси»? — не понял Ржевский и даже позабыл говорить басовито. Он только начал получать удовольствие, а теперь его просили прерваться и делать что-то непонятное.

— Но ведь ты же могучий демон, — пояснила Анна Львовна. — Значит, без труда сможешь носить меня по комнате. Я обниму тебя руками, обовью ногами, как ствол могучего дуба, а ты будешь ходить, держа меня под… ну ты знаешь, и продолжать со мной своё дело. Мой муж никогда на такое не отваживался — боялся сорвать поясницу. Но ты же могучий демон… Или ты не хочешь меня искусить?

Поручик мысленно выругался, ведь Рыкова для таких искушений была и впрямь тяжеловата. Ей бы похудеть на полпуда. Но самозваный сатана не мог отказать. Иначе его бы заподозрили в том, что он не сатана.

Ржевский спустил ноги с кровати, утвердившись ими на полу. Даму, по-прежнему лежащую, развернул к себе, ухватил под ягодицы, велел ей держаться крепче, а затем рывком поднял и выпрямился.

Не будучи могучим демоном, поручик крякнул от натуги, но Рыкова не заметила:

— Ах! Да! Да! Кружи меня! Неси! Ах, я лечу!

Она, как обещала, обвивала «демона» руками и ногами, однако в восторге забылась, на мгновение перестала держаться, откинулась назад и чуть не упала на пол. К счастью, Ржевский вовремя качнулся в нужную сторону, чтобы восстановить равновесие.

«Тоже мне затейница, — мысленно проворчал он и вдруг забеспокоился: — Надеюсь, Рыкова не попросит искушать её на потолке или на крыше».

Дама меж тем сорвала с себя ночную рубашку и кинула куда-то вниз, почти под ноги поручику. «А если я в этой тряпке ногами запутаюсь и упаду? –думал он. — Рыкова это нарочно, что ли? Испытывает меня? Ведь сатане такой конфуз не грозит, а простому смертному…»

Настрой, который был у искусителя ещё недавно, пока дама спала и не командовала, почти исчез, но она не замечала.

— Кружи меня! Кружи! — повторяла Рыкова.

Она страстно извивалась, прижимаясь к поручику, а он никак не мог дать волю страсти. Приходилось заботиться, как бы не случилось конфуза.

По счастью, дама налеталась довольно скоро, устав с непривычки. Ржевский почувствовал, что руки и ноги Анны Львовны обхватывают его уже не так крепко. Следовало где-то приземлиться или… В свете луны он присмотрел свободную стену, где не было мебели и, кажется, не висело картин.

Когда поручик прислонил даму спиной к стене, настрой сразу вернулся. Пристроившись поудобнее, Ржевский снова начал процесс, прерванный в постели, постепенно повышая силу «неистовства». Ведь дама велела «любить с неистовой силой».

Анна Львовна, часто дыша, запрокинула голову и почти завыла:

— Да! Да! О боже!.. То есть… о дьявол! — Судя по всему, была довольна.

«Вон как просто её искусить, — думал поручик. — Отчего же в прошлый раз, по её словам, сатана не смог?» Но сейчас думать не следовало. «Не отвлекайся», — строго велел себе Ржевский.

Увы, стоило ему как следует вовлечься в процесс, как Анна Львовна прошептала:

— А теперь неси меня к месту погибели.

— Это куда?

— На кровать.

Поручик оказался раздосадован, что его опять прервали, но в перемене позы были свои преимущества. Он покрепче перехватил даму под ягодицы, перенёс, куда было сказано, и с удовольствием кинул на перины, полагая, что в деле искушения самая трудная часть пройдена. «На потолок вряд ли попросит закинуть».

Анна Львовна и впрямь не стала просить, чтобы её закинули на потолок или соблазнили на люстре. Она схватила Ржевского за руку и заставила упасть рядом:

— Теперь я оседлаю тебя, как ведьма на шабаше!

«И как это возможно, что она совсем другая во сне? — думал поручик. — Не строгих правил». Он даже засомневался на мгновение — может, ошибся дверью и соблазняет не ту даму? И опять пришлось напомнить самому себе: «Не отвлекайся. Нашёл время думать!»

Рыкова тем временем уложила Ржевского на перинах и «оседлала». Он опять начал получать удовольствие от процесса, однако у Анны Львовны уже почти не осталось сил на исполнение своих фантазий. Пусть она была воодушевлена и даже порыкивала от страсти, но очень скоро остановилась — никак не могла отдышаться.

Стало понятно, что лучше перехватить инициативу. Ржевский, приподнявшись на локте, обнял Анну Львовну и перевернулся вместе с ней так, что теперь она оказалась снизу. Ещё минута «любви с неистовой силой» и дама удовлетворённо вскрикнула, вознесшись в рай. А ведь уверяют, что сатана в рай не приведёт!

«Сатана», решив, что искушение состоялось, сделал ещё несколько неистовых движений и тоже вознёсся на небеса. Правда, тут же упал на грешную землю — точнее, на перины рядом с Рыковой.

Дама