тебя даже смотреть боится. И он всяко лучше твоего названного братца, который на тебя слюни пускает.

Я оглянулась в поиске подходящего предмета. Метла из высушенной рисовой соломы сама прыгнула в руки.

– Ах ты свинья бесхвостая! – рявкнула, замахиваясь.

Дух аж в лице переменился. Выставил вперед руки. Замахал.

– Подожди, сестренка. Успокойся.

– Ну уж нет, – прорычала я, и метла со свистом прошила воздух, где мгновенье назад стоял братец Ло.

– Все равно замуж выйти придется, – раздалось упрямое.

Я оглянулась. Мрачно посмотрела на крышу, где, меж пучков просушенных трав, маячил его лукавый лик. И пошла за лестницей.

– Поверь, он лучшая партия, – продолжал настаивать братец, перебираясь повыше. – И поможет избавиться от дознавателя, а то прилип как репей. Между прочим, Вей от меня избавиться хочет, – наябедничал он.

– Сейчас я тоже от тебя избавлюсь, – пообещала зловеще. Оглянулась на улицу, потребовала: – Спускайся немедленно, если не хочешь, чтобы соседи вызвали даосского заклинателя, чтоб тебя изгнать.

Дух побледнел, растворился в воздухе и возник передо мной. Отпрыгнул от взмаха метлы. Укоризненно прицокнул:

– Ну что ты разбушевалась?! Я ж как лучше хотел. Тебе защита нужна. Живете тут вдвоем… А мужчины в доме нет. Он даже стихи сочиняет! Тебе! – выкрикнул в отчаянии дух, отступая от меня. – Плохие, правда, но он старается!

– Ну раз стихи, – процедила с сарказмом, – то, конечно, другое дело.

Опустилась на ступеньку у двери.

– Не злись, – братец присел рядом. – Я же о твоей защите беспокоюсь. Хочу, чтоб ты счастливой была.

– А о том, что сделает муж, когда узнает о драконе, ты подумал? – спросила со злостью.

Дух задумчиво пожевал губу.

– А что такого плохого в духе дракона? Награду за него император не выделил. Ловить его никто не собирается. Все уже и забыли о том, что он есть, – и братец посмотрел на меня столь невинно…

Ну да… Дух всегда будет на стороне духа, а еще на своей.

– Не знаю, что ты не поделил с Вей, но прекрати боевые действия. Пока от них страдаю лишь я. Учти, сватов напою чаем со слабительным. Если не хочешь, чтоб меня в деревне ведьмой посчитали, делай, что хочешь, но сватовства быть не должно.

– Я не могу ему запретить тебя любить, – начал было патетически братец, но проследил за тянущейся к метле рукой и поспешно добавил: – Но я скажу ему, что ты принесешь несчастья.

– Много несчастья, – подтвердила я.

Не знаю уж какие аргументы использовал дух, но цветочные подношения прекратились. Однако сын старосты обо мне не забыл, и я продолжила находить на крыльце то подвешенных на прут рыбешек, то связку чеснока или букетик луковиц.

Мы с няней делали вид, что ничего странного не происходит.

– Наш дом благословлен небесами, – каждый раз заявляла она, находя очередной дар на крыльце. – Ишь, как сегодня расщедрились – аж пять сладких реп прислали.

Я усердно кивала, избегая ее пытливых взглядов. Няня не задавала лишних вопросов, я не спешила делиться мыслями. Ну не видела я себя женой крестьянина, чья жизнь проходит в вечных хлопотах о муже, его родителях и детях.

Тогда зачем эта учеба у мастера Гу? Заучивание сложных текстов? Духовные практики? Чтобы потом делиться со свиньями учением ста школ?

Осень все больше тянула холодом с реки, а туман стал постоянным гостем. Урожай был собран, и няня с беспокойством проверяла его сохранность. Высчитывала – хватит ли нам дотянуть до весны.

Мы докупили кур. Теперь каждый день на завтрак у нас был рис с яйцом. Часть рыбы завялили. Огурцы тут обычно квасили, но я засолила пару горшков – на пробу.

Погреб вызывал у няни особую гордость: редька, бобы, батат, чеснок, лук, ряды горшков с кимчи и другими квашенными овощами, висящая на веревке вяленая рыба и даже куски копченой свинины, которые нам пожертвовала жена старосты.

Мои ящички с выращенными огурцами оценили, и я слышала, как соседки уговаривали мужей сделать такие же.

А в октябре на нас свалилась ежегодная беда – уплата налогов. И все разговоры теперь сводились к одному: кто, сколько и как платит.

Староста ходил, как в горячке: глаза красные от недосыпа, шаркающая походка, на лице лежащая в глубоких морщинах усталость. Он мог вдруг остановиться, начать загибать пальцы, бормотать, и вся улица замирала. Разговаривали шепотом, обходили его на цыпочках. Даже дети переставала играть, шикая друг на друга.

В этот месяц староста обретал почти священную власть. От его расчетов зависело благополучие деревни. За недостачу отвечал он сам – штрафом, наказанием палками или заключением в тюрьму. Но могли и мужиков забрать на принудительные работы или увеличить всем налог.

– Ох, беда-то, – няня со вздохом присела на ступеньку крыльца, сняла шляпу, обмахнулась.

– Заболел кто? – я оторвалась от рукописи.

– Если бы, – раздраженно выдохнула няня, – этот дурень совсем голову потерял. Что-то там напортачил. Мы должны еще пять мешков подати. А где их найти-то? Сегодня чуть до драки не дошло. Но так и не выяснили, кто не донес. Может, ты посмотришь? Проверишь, что там у него в записях, милая? Ты всяко лучше него соображаешь. А завтра уже сборщик…

Я задумалась. Мы с няней старались скрывать мою ученость и дар – чтобы не привлекать лишнего внимания. Но за недоимку могли наказать всех, как и устроить перепись с проверкой каждого двора. А сборщик налогов – это не староста. Его будет сложнее обмануть.

Я постучала в калитку. Поклонилась жене старосты, поздоровалась, мельком заметив застывшего соляным столбом во дворе Шо Ху – парень явно не знал, куда девать грязные вилы в руках. Дурной, конечно, но хоть не ленивый. Впрочем, тех, кто не работал, тут не кормили.

Столы во дворе под навесом были завалены мешками с рисом, связками рыбы, овощами. Все ждало завтрашнего прихода сборщика налогов. И если бы не пять мешков недостачи… Я бы не посмела тут появиться.

– Мне бы со старостой поговорить, – озвучила я с поклоном цель своего прихода.

– Заходи, – поджав губы, недовольно проговорила женщина.

В крохотной комнатке было душно, тесно, пахло пылью, чернилами и воском. Почти все место занимал стол. Стену подпирал стеллаж со свитками. На заляпанном чернилами столе лежала связка налоговых квитанций, и на них староста смотрел с видом приговоренного к смерти. Смотрел, не отрываясь, точно бумаги должны были ожить и рассказать ему, в чем он ошибся. На мой приход он даже не отреагировал.

Дело плохо.

Я подошла к столу, аккуратно разложила свитки. Один – налог на землю. Второй – по списку скота. Третий – по трудовой повинности.