гальюном. Гальюн был особенно важен: когда на борту оказывались дамы, первый их вопрос неизменно звучал: «А где тут туалет?» Мой сосед Эрл помог мне построить подъёмник для лодки на канале позади дома — удобная конструкция с электрической лебёдкой. Поднять или опустить лодку можно было меньше чем за пять минут. Решили порыбачить — просто спустили лодку в воду и поехали. Я всегда держал на борту около дюжины удочек и всё необходимое снаряжение.

Мы занимались тремя основными видами рыбалки. Самая захватывающая — рыбалка в открытом море. Туда мы выходили с тяжёлыми удилищами и леской на 14–23 кг. Уходили на весь день, нагружая лодку едой и напитками. Когда на борту бывали астронавты, кое-кто из сотрудников мыса начинал нервничать. Мы договорились брать с собой радиостанцию КЦК и в течение всего дня сообщать диспетчерам безопасности своё местоположение. Фактически мы были ограничены дальностью радио — 16–24 км (10–15 миль). Нужно было также помнить, что внезапные шторма могут подниматься в любой момент. Как только волна достигала метра, пора было сматываться и идти домой.

В открытом море мы рыбачили двумя способами. Первый — троллинг с несколькими выпущенными лесками: пускали мёртвую наживку и медленно шли вперёд, надеясь, что рыба сама найдёт нас. Второй — стать на якорь у буйковых линий, по которым океанские суда заходили в порт. Определённая рыба — мы называли её triple tail, «тройной хвост» — любила держаться у буёв. В качестве наживки шли небольшой джиг, свежепорезанная кефаль или живые креветки. Однажды на такой рыбалке Майк Коллинз поймал рыбу на 4,5 кг — та дала отчаянный бой. Вы бы удивились, какую силу способна показать рыба таких размеров. Майк в тот день был очень горд своим уловом. Хотя обычно мы рыбу отпускали, эту, помню, забрали домой и разделали на филе. Было очень вкусно.

Когда времени было поменьше, мы ехали на речную рыбалку. Любимое место — у моста через шоссе НАСА на реке Банана. По ту сторону моста начинался заповедник, где рыбалка была запрещена. Но на нашей стороне водились чудовищные рыбины, заходившие из-за границы. Иногда к нам присоединялись астронавты, и я подбирал их прямо там. Получив разрешение от охраны, они спускались по лестнице на бетонных сваях и прыгали прямо в лодку. Схема работала отлично — кроме случаев, когда мы засиживались до смены дежурства. Нас больше одного раза встречали под прицелом, когда мы возвращали астронавтов на мост.

На речной рыбалке мы брали лёгкие удилища с леской 3,5–7 кг. Лучший результат давала живая наживка — креветка или малёк. Главные объекты охоты — форель, красная рыба и изредка тарпон. Все они хорошо сопротивлялись, но тарпон — настоящий король и большая редкость. Однажды Джо Шмитт зацепил крупную рыбину. Он держался изо всех сил и мечтал, что удилище было бы потолще, а леска — покрепче. Вдруг рыба выпрыгнула из воды метрах в пятнадцати от нас. Красавец тарпон. Джо осторожно вываживал его тридцать минут, стараясь измотать. Наконец подтянул достаточно близко к борту, и я успел подвести под него сачок. Настоящая красота. Мы подумали, набить ли чучело, но в конце концов решили отпустить — чтобы другому рыбаку тоже повезло.

Третий вид рыбалки с нашей лодки — ловля креветок. В Флориде это совершенно особое занятие. Во-первых, есть определённый сезон, когда креветки покидают реки и эстуарии и мигрируют в открытый океан. Днём они зарываются в песок. Единственный шанс поймать их — ночью, когда они путешествуют. Фонарь, свешенный за борт, привлекал их, и нужно было не зевать. Они всплывали буквально на несколько секунд — это и был наш момент, чтобы подхватить их сачком на длинной ручке.

Ганс-Герт Майер был немецким научным журналистом, который вёл прямой эфир из Берлина каждую субботу утром. Он часто приезжал на мыс освещать старты и обычно гостил у нас дома. Очень точный, аккуратный человек — и я взял на себя труд познакомить его с рыбалкой. Как-то ночью мы вышли к мосту НАСА. Мой сосед Эрл стоял на носу лодки и удачно черпал креветок сачком. Ганс больше интересовался ловлей на удочку. Он аккуратно нарезал мелкими квадратиками кефаль и разложил их ровным рядком по планширю борта. Эрл пошёл назад по краю лодки и наступил на кусочек наживки — как на мокрое мыло. Одна нога взлетела так высоко, что ботинок слетел, и он с плеском рухнул в воду.

— Держи сачок! Держи сачок! — кричал Эрл. Он не выпустил его даже падая и беспокоился только об одном: как бы не потерять пойманных креветок. Ганс так и не понял этих сумасшедших американцев. Уверен, он счёл меня ещё одним из них.

У каждого была своя формула расчёта, когда пойдут креветки. В ход шли приливы, отливы, фазы луны и температура воды. Но по правде говоря, никто так и не разгадал эту загадку. Она оставалась игрой в орла и решку — что, пожалуй, только добавляло азарта. Сколько раз мы возвращались с пустыми руками. Неизменно кто-нибудь на следующий день говорил: «Эй, вы просто рано ушли. Мы просидели до двух ночи и поймали двести штук!» Нередко на поверхности воды плавало множество крабов. Возня с чисткой та ещё, но вкусные — если не лень постараться. Даже если с креветками не везло, мы почти всегда набирали целый мусорный бак крабов как утешительный приз. Однажды ночью мы заметили крупного аллигатора, плававшего неподалёку от лодки. Самый ленивый гатор, которого я когда-либо видел. Он лежал в воде неподвижно с широко раскрытой пастью. Каждый раз, когда мимо проплывал краб, он захлопывал её и глотал деликатес. Мы наблюдали за ним почти час, светя фонариками. Ни малейшего усилия — просто держи рот открытым и жди, пока ужин сам не приплывёт.

Ловля креветок была тонким искусством, которому мы предавались с полной серьёзностью. Мы всегда любили хвастаться ночами, когда возвращались с тремястами пятьюдесятью крупными креветками. Зато о двадцати других ночах, когда добыча составляла три-четыре штуки, не вспоминали никогда.

Сначала был Гордо. Потом был Гено — Джин Сернан. Теперь — Бино.

Алан Бин — новичок с завидной ролью: четвёртый человек, которому предстояло ступить на Луну. Бино был вызволен из программы «Аполлон — Приложения» (впоследствии известной как «Скайлэб») Питом Конрадом, вспомнившим его как перспективного курсанта ещё по совместной службе морскими лётчиками. Третьим членом экипажа «Аполлона-12» стал старый друг Пита Дик Гордон. Эти двое были практически неразлучны.

В отличие от Пита и Дика — лихих острословов —