столов (и девяносто из них — разумеется, покерных), а также с десяток первоклассных ресторанов и баров — в четыре часа после полудня пребывали в спячке. Алчная, азартная и разгульная жизнь здесь оживет не раньше восьми часов вечера, а забурлит где-то к одиннадцати, чтобы потом не утихнуть до рассвета, и совсем замереть в десять утра.

Джонни Фарлионни, хозяин этого заведения и двадцати-шести этажного отеля, возвышавшегося над двумя этажами, занимаемыми казино, никогда не приходил на работу в столь ранний час.

Но сегодня был особенный день, потому что Джонни ожидал особенную гостью. Несмотря на то, что он был богат как Крёз [1], и подобных этому игорных и развлекательных заведений только в человеческом мире ему принадлежало более тысячи. А ведь были ещё сотни — в Сумеречном, и даже с десяток в мире Тьмы, Джонни Фарлионни знал, что такая женщина как Джил Карлингтон, урожденная принцесса Анжуйская, никогда не будет его.

Однако ему никто не мешал мечтать об этом. И потому в данный момент он спешил навстречу своей мечте, чувствуя себя робко и восторженно, словно был не убеленным сединами зрелым и опытом циничным дельцом, а прыщавым влюбленным юнцом.

Упитанный толстячок Джонни со стороны выглядел вполне добродушно, даже мило, но стоило заглянуть ему в глаза… И это наивное впечатление исчезало начисто и больше никогда не появлялось. Потому что тому, кто заглянул в глаза Джонни Фарлионни, казалось, что он заглянул в глаза самой смерти. Голос соответствовал выражению глаз — вкрадчиво-тихий, пробирающий до костей.

— Проклятье! Ещё и повод для встречи не самый приятный! — мысленно досадовал новоорлеанский крёстный отец мафии.

Джонни Фарлионни гордился своей репутацией — безжалостного мерзавца, использующего в своих целях самые темные стороны человеческой натуры. И всё же у него был кодекс чести. И одним из первых и главных пунктов этого кодекса было — никогда не подводить своих клиентов.

Тем более, таких как Джил Карлингтон.

Он, конечно, постарается сберечь лицо и попробует объяснить излишек в мощности взрыва — излишним старанием. Однако его проблема заключалась в том, что приказ он отдал четкий и вероятности подобного излишка старания — просто не существовало. И это означало, что его Джонни Фарлионни ослушались.

Но это были его проблемы, а не его клиентки. Свое грязное белье — он всегда стирал сам. И всегда успешно. Вот и в этот раз, он разберется и обязательно накажет виновных. И накажет так, что сукины дети пожалеют не только о том дне, когда им вздумалось поступить вопреки его распоряжению, но и о том дне, когда они на свет появились!

— Bellezza incomparabile [2]! — одарив восхищенным взглядом, приветствовал на родном итальянском языке свою восхитительную гостью Джонни.

Вошедшая в холл женщина и вправду была великолепна. Она обладала одновременно яркой и чувственной, и изысканно-аристократичной красотой. Всё в ней — от взмаха ресниц до стремительной уверенной походки говорило об уверенности и властности, о статусе и классе, об опыте и искушенности…

Такие женщины как mia irrealizzabile sogno [3], настолько же редки, как и алмазы в сотню каратов, и настолько же блестящи и бессердечны, думал Фарлионни, вожделенно взирая на красавицу, и замирая под её взглядом, чувствуя себя, словно кролик под гипнотизирующим взглядом удава!

Приветствие его несбыточной мечты было ледяным и надменным, но Джонни был морально готов к этому. Стараясь не обращать внимания на поджатые губы своей прелестной гостьи и её метающие молнии глаза, мужчина покаялся, принял всю вину на себя и неистово заверил, что подобное излишнее рвение со стороны его подчиненных — больше никогда не повториться.

Фарлионни почувствовал, как гостья сканирует его на правдивость, но он был готов и к этому тоже. К тому же на его стороне было то, что у него и на самом деле были самые честные намерения в отношении исполнения всех её заказов в будущем.

— Ты, действительно, веришь в то, что они хотели как лучше? — Джил презрительно сузила глаза и испытывающе заглянула в самый омут черной души своего собеседника. Вот только внутри похолодело не у неё, а у него.

— Я разберусь, — сипло выдавил могущественный крёстный отец, пытаясь восстановить дыхание. — Я и сам чувствую, что что-то во всей этой истории со взрывом нечисто. Просто подумал, что вам мои проблемы ни к чему.

— Я верю тебе, — снисходительно возвестила красавица и вместо того, чтобы тут же исчезнуть, как она делала всегда. Вдруг лучезарно улыбнулась и кокетливо поинтересовалась:

— Джонни, а как насчёт, предложить даме выпить?

— Ччч-тттто-о-о-о-о?

Фарлионни был настолько ошарашен этим её неожиданным вопросом, что на полном серьезе задался вопросом, а не увлекся ли он случайно фантазированием настолько, что теперь выдаёт желаемое за действительное?

— Джонни, — понимающе усмехнулась Джил, насмешливо смотря на мужчину, застывшего с открытым ртом и при этом отчаянно вдыхающего и выдыхающего воздух, — я предложила нам с тобой выпить. Я буду шампанское.

— К-к-к-к-какое изволите… — сглотнул Фарлионни, с трудом овладев голосом.

— На твой вкус, удиви меня, — не сказала, а прошелестела томным и нежным голосом красавица ему на ушко.

Гроза воров и убийц сглотнул, пытаясь привести в порядок свои чувства. Однако в отличие от воров и убийц, чувства Фарлионни своего хозяина не боялись, и потому его призыв к порядку не возымел на них никакого эффекта.

— Я, я, я, я… Я сейчас, — с трудом выдавил из себя Джонни и со скоростью, удивительной для его комплекции, кинулся к стойке бара.

Вооруженный двумя бокалами и бутылкой шампанского он вернулся уже через мгновение.

— Простите мою нерасторопность, Ваше Высочество… Просто я не ожидал такой чести, — Фарлионни, наконец-то, пришел в себя настолько, чтобы выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельно-вразумительное.

— Все нормально, Джонни, — ласково проворковала Джил. — Я на всех мужчин так действую… Хотя, редкие исключения всё же есть…

— Под исключением вы имеете в виду Сторма? — не подумав, брякнул Джонни.

И тут же пожалел. Причём ещё до того, как заметил, что глаза красавицы заледенили. Лицо её побледнело, а ласковая улыбка преобразилась в хищный оскал.

Впрочем, бывшая принцесса почти мгновенно сумела взять себя в руки. И уже в следующую же секунду она вновь ослепительно улыбалась.

— Да, Джонни, я имею в виду Микаэля. И это очень удачно, что ты сам о нем заговорил, — голос гостьи вновь сочился сладким сиропом. — Потому что я хотела уточнить у тебя, а за что, собственно, ТЫ его так не любишь? Ты ведь довольно молодой вампир, насколько я могу судить… Я бы даже сказала, почти младенец. К тому же ты