— Господи! Стыдно-то ка-а-ак! — застонала девушка. — И я ещё его в чём-то обвиняла! Как он вообще меня до сих пор не уволил?

И Милдред вспомнила, как галантно её босс вел себя сегодняшним утром и даже собрал её чемоданы. Более того, он взял ее с собой в Новый Орлеан. И на борту самолёта он тоже вёл себя очень… терпеливо с ней. А как добродушно он улыбался, когда рассказывал ей о её ночных выходках. И ещё он… женился на ней, чтобы не обидеть её. А ведь мог бы наплевать на её чувства…

— Господи, что я несу⁈ — застонала она. — Какие чувства? К чёрту его галантность! Если бы не его галантность у меня не было бы сейчас столько проблем!

И тут она вспомнила, что ещё и проснулась голышом с ним в одной постели. И что, если верить словам Сторма, а теперь она была склонна скорее верить, чем не верить, консумировать их брак было не его, а её идеей.

Эти воспоминания окончательно добили её. И ей захотелось утопиться прямо сейчас. И прямо в этой ванне!

Это было бы идеальным решением, если бы не свадьба с Брэдом через шесть дней.

— Если я утоплюсь до свадьбы, то моя мама меня убьёт, а мама Брэда — затаскает по судам! И обоим будет плевать, что я уже и так мертва, — мрачно усмехнулась Милдред. — Ладно, значит, просто ограничимся увольнением с работы.

— Сейчас выберусь из ванной и отправлю заявление! — решила она. — Потому что я просто не представляю, как теперь смотреть ему в глаза!

Как я могла? Вот так взять и нагло приставать к чужому мужчине? Хотя и мужчина тоже хорош! Тот ещё отзывчивый дамский угодник! — досадливо фыркнула она. — Взял сволочь и удовлетворил все желания дамы! И где ты вообще взялся на мою голову, такой деликатный⁈ Нет, чтобы попался такой, который проявил бы стойкость. В номере, например, уже не было толпы. Его жизни и здоровью уже никто не угрожал. О позоре дамы никто не узнал бы. Возможно, кроме дамы. Хотя, учитывая то, что я ничего не помню, то и дама тоже вряд ли бы помнила…

Или всё же кто-то мог узнать? — озадачилась она вдруг вопросом. И её богатое воображение тут же подкинуло ей вариант, как Микаэль Сторм вместо того, чтобы проявить отзывчивость и деликатность выталкивает её голую из своего номера и кидает ей вслед желтое платье и туфли. Она же настолько пьяна и до такой степени невменяема, что просто как есть, усыпает на коврике под его дверью…

— Бррр! Нет, такого позора я бы точно не пережила! Наверное, мне всё-таки повезло, что мне попался именно галантный дамский угодник. Нет, я не могу уволиться заочно, я должна позвонить и лично сообщить Сторму о моем увольнении, — решила она. — Просто отправить заявление на электронный ящик, слишком уж малодушно! Особенно после всех его… гммм… деликатных и отзывчивых по отношению ко мне поступков!

Глава 19

То, что, на её счастье, так и не смогла вспомнить Милдред, на его несчастье, второй день безуспешно пытался забыть Микаэль.

Мужчина снова и снова гнал от себя непрошенные, беспардонно и навязчиво лезшие в голову картины его брачной ночи.

Могущественный семисотлетний вампир ещё мог допустить то, что рыцарь в нём не смог устоять перед умоляющим взором прекрасных голубых глаз его дамы сердца. И потому, он, поддавшись моменту, умопомрачительному по своей восхитительной непосредственности — стоя у алтаря, все-таки принёс брачные обеты.

В конце концов, объяснял он себе, эта Лас-Веговская церемония бракосочетания не несла в себе никакого истинного священнодействия, а просто являлась до неприличия карикатурным его подобием.

Поэтому-то сам брак, точнее принесение им брачных обетов и обмен кольцами, Микаэль мог объяснить тем, что не считал данные события значительными или необратимыми. Ведь и действительно невелика проблема: ну поженились ночью, а утром — также быстро бы и развелись.

И именно так бы и было, если бы не… Мужчина тяжело вздохнул.

Да уж неувязочка вышла.

И всё же гораздо больше его мучила другая проблема. Сколько он не пытался, он так и не смог объяснить своему чувству моральной ответственности, как так получилось, что он могущественнейший из вампиров уступил уговорам и поцелуям обычной смертной женщины и тем самым, придал законную силу тому, что, якобы, считал всего лишь пародийным брачным действом.

Несмотря на то, что Сторм старался жить в ногу со временем, он всё же был человеком средневековой эпохи. Эпохи, в которую к брачным узам ещё относились очень серьёзно. И столь же серьёзно — к брачному ложу.

Да, он был под влиянием заклятия истинной любви, но он мог сдержаться. Он точно знал, что мог. Люк прав, он и на самом деле слишком древний и могущественный маг, чтобы кто-то мог заставить его, поступить вопреки собственной воли.

Он мог сдержаться. И мог отказать Милдред. Но не захотел. Он мог поступить как порядочный мужчина. Как рыцарь. А поступил как похотливая скотина. Он воспользовался представившейся ему возможностью. Он убедил себя в том, что Милдред ведьма и чем-то его опоила, и воспользовался представившейся ему возможностью.

'Я — мерзавец, — думал Микаэль в приступе презрения к самому себе. — В глубине души, я ведь прекрасно знал, что Милдред не способна на то, в чём я её подозревал. Я всегда знал, что Милдред — особенная. Необыкновенная. Единственная в своём роде. И потому НЕПРИКОСНОВЕННАЯ. Да, я не имел права прикасаться к ней позапрошлой ночью! И, да, я мерзавец! И всё же я пытался её остановить, — вспомнил он. — Не очень успешно и только в самом начале, но всё же пытался…

Он точно помнил, что когда Милдред, прильнув к нему в поцелуе, каким-то образом изловчилась повалить его на постель, он попытался протестовать. Но затем передумал и решил, что вполне контролирует ситуацию и что всегда успеет остановить свою сверхинициативную молодую жену потом. В данный же момент ранить хрупкое девичье сердечко отказом — было, как минимум, негалантно и неделикатно, а, как максимум, просто жестоко. К его чести стоит отметить, что какое-то время, он действительно следил за тем, чтобы невинные шалости новоиспеченной супруги не переходили установленных им границ.

Однако Милдред оказалась тем еще стратегом и потому вместо лобовой атаки избрала хорошо рассчитанную и удивительно эффективную осадную тактику выяснения, как долго её новоиспеченный супруг способен держать себя в руках под градом её игривых и одновременно откровенно провокационных страстных