синяк на моей щеке, который все же удалось скрыть толстенным слоем тональника, но я не почувствовала боли. Ладони парня задержались в районе моего подбородка, а большие пальцы будто случайно коснулись моих приоткрытых губ. Сердце от таких невинных движений начало трепетать, как пойманная в неволю птичка. Или рыбка, учитывая, что сердце у меня русалочье. Из головы тут же вылетели все обиды и все любопытство.

– Послушай, Леся…

Он впервые сократил мое имя так, и я мысленно растаяла. Лесей меня называла только мама, но Тимофею, пожалуй, тоже можно.

– Лисс… она мне как сестра. Я очень люблю ее. Но только как друга или родственника. Когда-то мы поклялись, что не будем любить друг друга иначе. Ты – другое дело. Я люблю твою улыбку, люблю твой голос, люблю, когда ты рассказываешь про фотографию, хотя я ничего в ней не понимаю. Люблю целовать тебя и люблю жар, который чувствую, когда стесняюсь пригласить тебя на свидание. Я мог бы сказать, что важнее тебя в моей жизни никого нет, но любовь для меня – это прежде всего честность. Вы с Лисс для меня важны по-разному, но одинаково сильно.

Кто-то обиделся бы на такие слова и был бы глупцом. Тимофей прав: любовь – это, помимо всего прочего, честность. И уважение границ, как бы иногда ни хотелось их нарушить. Василиса – его друг, и парень не скрывает этого. И того, что он не будет говорить о делах своего друга, тоже не скрывает. И это, вообще-то, даже хорошо. Если он так трепетно хранит секреты своей подруги, значит, сохранит и мои, может быть, даже от нее. Тимофей не только милый, но еще и верный. И это тоже отличает его от некоторых сыночков богатых родителей, которые считают, что деньгами можно решить все, и сливают в Сеть все твои откровения и тайны, стоит только закончить с ними отношения.

Что касается сохранения границ… Раз он честен со мной, то я не должна лезть в дела его Василисы. Придется проглотить свое любопытство. В конце концов, мне было бы неприятно, если бы Тимофей начал докапываться до тайн тех, кто мне дорог. Любовь – это прекрасно, но парень прав: было бы ложью сказать, что она отбрасывает наших близких на второй план.

А еще… Может быть, что-то совсем секретное я ему пока рассказать не могу, но хотя бы отчасти нужно быть честной с Тимофеем.

Я с улыбкой взяла его руки, положила их к себе на талию, довольная, что парень этому не сопротивляется, и прижалась к нему.

– Знаешь, Орлов, на самом деле я тебя не ревную, – прошептала я, положив голову ему на грудь.

Даже через куртку прощупывались не слишком накаченные, но твердые мышцы, и это мне тоже понравилось. Даже физически от этого парня исходит надежность, пусть иногда он и кажется слабым.

– Мне просто было интересно, что такого она тебе сказала, что ты чуть ли не захотел уехать. Мне, наверное, надо извиниться за скандал?

– Тебе ни за что не надо извиняться, солнышко, – успокаивающе протянул Тимофей.

Не знаю, сколько мы стояли вот так. Мне было тепло, уютно, и совсем не хотелось ни о чем думать. Момент прервали какие-то люди, которые вышли из кафе и начали злиться на нас, застрявших у самых дверей. Только тогда мы будто проснулись, со смехом отстранились друг от друга и отошли.

Тимофей вытащил из кармана смартфон, проверил время и почти с ужасом перевел взгляд на меня.

– Черт, Олеся, ты время видела? Двенадцать ночи!

Я снова рассмеялась. Ссору я только изображала, и мне весь вечер было очень даже хорошо, а за последние минуты, проведенные рядом с парнем, я и вовсе почувствовала себя прекрасно. Не хотелось думать о таких мелочах, как время. Хотелось просто продолжения этого счастья.

– Не волнуйся, ругать за позднее возвращение домой меня никто не будет, – отмахнулась я.

Однако выражение лица Тимофея оставалось серьезным.

– Я не про это. Как я тебя домой одну отпущу в такое время? Даже на такси.

Отчасти я понимала волнение Тимофея. Наш городок кажется маленьким и безобидным, но только на первый взгляд. На деле всякие опасные придурки и даже более организованная преступность у нас не редкость. Здесь, вдалеке от столицы, темные личности с легкостью прячутся в лабиринтах таких же темных улиц, на которых городское управление никогда не устанавливало фонари. Эти самые личности – как люди, так и магические создания, поэтому в ночное время в нашем городе считается небезопасным бродить в одиночку, вне зависимости от расы и уровня способностей.

К подобному следует относиться серьезно, но этого мне тоже не хотелось. Тем более что в голову пришла одна гениальная, как мне показалось, идея.

– Орлов, а давай поедем к тебе в общежитие? Как раз вместе будем, и тебе не придется ни отправлять меня одну, ни одному возвращаться. А утром я к себе вернусь.

Беспокойство в больших зеленых глазах Тимофея сменилось удивлением.

– Ко мне?.. – едва смог выговорить парень, явно ожидавший от меня любого ответа, но не такого. – Ты серьезно?

Если сначала я и ляпнула это несерьезно, то после такого ответа мои намерения стали абсолютно твердыми.

– К тебе, к тебе. А что? Мы встречаемся уже четыре месяца, а я ни разу у тебя не была. – Тут мое настроение окончательно стало игривым, и я, склонив голову набок, лукаво добавила: – Или ты боишься того, чем это может закончиться?

По тому, как усмехнулся Тимофей, я поняла, что он совсем не боится и принимает мою игру.

* * *

Такси, недорогое, желто-белое и пропахшее противным освежителем воздуха, довезло нас до общежития очень быстро – как оказалось, от кафе оно совсем недалеко. Прошло, наверное, не больше получаса с нашего с Тимофеем разговора – и вот я уже стояла на пороге места, которое парень называл своим домом и где я уже давно мечтала побывать.

Комнаты в больничном общежитии выдают только врачам и младшему медперсоналу, у которых нет никакого жилья или есть, но совсем плохое, вроде «однушки», где живет большая семья, или разрушающегося дома. Помещения здесь выглядят просто, но наделены всем необходимым: кровать, стол, стул, большой шкаф с полками и вешалками. Даже душевая, раковина и туалет у каждого свои, в отличие от многих других общежитий, где, насколько я знаю, санузел один на этаж. Общая лишь кухня, но пользуются ею редко, отдавая предпочтение пище быстрого приготовления. Тимофей также рассказывал, что иногда все врачи скидываются и отдают деньги