– Простите, я нервничаю. Жаль, что я не смогла полюбить его. – Женщина поправила блузку, чтобы разгладить образовавшиеся складки. – В детстве я завидовала брату. У него были такие красивые зеленые глаза, а мои – цвета грязи. – Она кокетливо, по-девичьи рассмеялась, возможно надеясь, что Перилло возразит ей.

– Американское посольство в Риме изучает его жизнь в Америке, – сообщил Перилло. – Как только у меня будет информация, я свяжусь с вами. Вы упомянули, что он мог вернуться, чтобы свести старые счеты. Были ли у него здесь враги?

– Полагаю, многие мужья вздохнули с облегчением, когда он уехал.

– Какой-нибудь конкретный муж?

Она выпрямила спину, словно оскорбленная вопросом.

– Я ничего не знаю о женщинах, которые бросались ему на шею. Он утверждал, что не спал ни с одной из них, но всегда любил похвастаться своими похождениями. – Мария решила, что это был его способ сохранить в тайне настоящую любовь. «Кого я люблю – никого не касается», – ответил Робби, когда сестра пристала с расспросами. «Называть свою сестру никем оскорбительно», – упрекнула она брата. Тот не дрогнул.

– Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог желать смерти вашему брату?

– Я только что сказала вам, что нет. Я так злюсь на него за то, что ему было наплевать на меня. – Она заплакала и потянулась за салфеткой в сумочке. – Простите. Он умер такой ужасной смертью, а мог бы прожить полноценную жизнь.

– Он был очень болен. Рак. Об этом писали в газете. Судмедэксперт считает, что ему оставалось жить не больше шести месяцев.

– О, я не дочитала до конца. Это было слишком тяжело. – Мария вытерла глаза и посмотрела на Перилло, ее взгляд смягчился. Новость, казалось, принесла ей некоторое облегчение. – Может быть, поэтому он и не связался со мной. Не хотел, чтобы я видела его таким больным. Бедный Робби. – Она подвинулась на краешек стула, чтобы быть ближе к Перилло. – Тогда это объясняет его возвращение сюда, не так ли? Он пытался загладить свою вину и попрощаться. Если бы его не убили, он бы пришел ко мне. Я уверена.

– Загладить вину перед кем?

Зря сморозила глупость.

– Не знаю. Перед той безымянной женщиной. Что-то пошло не так между ними, из-за этого он и уехал. «Я нехороший человек, – сказал он мне перед отъездом, – не заслуживаю любви. Даже твоей». – Были веские причины не раскрывать имя маршалу, имя, которое она узнала только из вопросов, что Робби задавал в своих письмах.

У Перилло заиграло «О соле мио». Он взглянул на телефон. Жена, вероятно, была в ярости. Он сбросил звонок.

– Вы его единственная родственница?

– Да. Нас было только двое.

– У вас есть дети?

– Нет. Не посчастливилось. – Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

– Ваш брат работал на Альдо Ферри?

– Робби любил эту работу. Он говорил, что так уважал Альдо, что даже на его жену не заглядывался. В этом весь Робби, его птичка всегда была готова залететь в новое гнездо. Но к Альдо он относился с уважением.

– А разве он тогда не был в кого-то влюблен?

– Ну, знаете, что только мужчины не говорят девушкам, чтобы затащить их в постель.

– Вы знаете, в кого он был влюблен?

– Нет. Он никогда не делился такими вещами. Мы не были близки. Мой муж недолюбливал его, да и я не особо жаловала брата. Он был высокомерен. Зачем ему привязываться к одной женщине, когда он мог заполучить любую? – Мария Дорсети посмотрела Перилло прямо в глаза, чтобы он не догадался, что она лжет. Лжецы отводят взгляд, как она узнала из полицейских сериалов.

– Вы можете вспомнить кого-нибудь, кто питал к нему неприязнь?

– Точно не из местных. Он уехал двадцать два года назад. Кто хранит ненависть так долго? Кроме того, все, что он делал, – это валял дурака. Мы же не на Сицилии, у нас в Тоскане не совершают убийств во имя чести. Может быть, кто-то из Америки?

– Может быть. И все же мне придется задать вам этот вопрос.

Мария нетерпеливо наклонилась к столу.

– Не могли бы вы сказать, где были в понедельник между пятью и семью часами утра?

– Конечно. – «Прямо как по телевизору», – подумала Мария. Она улыбнулась, желая показать Перилло, что понимает – он просто делает свою работу. – В постели, разумеется. Я сплю на вилле Болдини, когда они в отъезде. Свидетелей, увы, нет. – На этот раз она усмехнулась.

– У вас есть охотничье ружье?

– У отца было. Он ходил на охоту каждое воскресенье. Мысль о том, что он убивал в день господень, приводила мою мать в бешенство. Она всякий раз отказывалась готовить его добычу.

– Оно все еще у вас?

– Нет. Он так любил это ружье, что мы похоронили его вместе с ним. Через год умерла мама, следом мой муж, теперь и брат… – Она выглядела удрученной, но Перилло не был уверен, искренне ли это.

– Когда вы не на вилле, где вы живете?

– В новом жилом районе в Гравинье, на виа Моро, 12. Я сдала квартиру на месяц английской паре. – Она потянулась через стол, взяла ручку и стикер, записала свой адрес и номер мобильного.

Перилло взял листок и поднялся.

– Спасибо. Если вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните. Я поручу одному из моих людей отвезти вас домой.

Она рассмеялась.

– Как любезно с вашей стороны. – Затем перегнулась через стол и неловко обняла его. – Вы дадите мне знать, когда получите информацию из посольства? И есть ли завещание? Знаю, звучит меркантильно, но, унаследуй я хоть немного денег, это было бы все равно что выиграть в лотерею.

– Понимаю. Я сообщу. Мне нужно, чтобы вы дали официальные показания и подписали их. – Он поднял ее пакеты и проводил к двери. – Винс в приемной все запишет. – Перилло предпочел бы, чтобы показаниями занялся Даниэль. Винс, как обычно, будет писать от руки, демонстрируя свой аккуратный почерк. Не исключено, что Винс все еще будет записывать, когда маршал вернется с обеда. – И прошу вас не покидать город, пока мы расследуем смерть вашего брата.

Ее лицо просияло.

– Я подозреваемая?

– У меня могут возникнуть дополнительные вопросы. – Безусловно, она была подозреваемой. И пока единственной. – Винс!

Винс просунул в дверной проем свою круглую кудрявую голову, его рот был занят бутербродом с фокаччей45.

– Пожалуйста, запиши показания синьоры Дорсетти, затем попроси Дино отвезти ее домой.

Мария послала маршалу воздушный поцелуй, на который он никак не отреагировал.

Наверху, в их маленькой однокомнатной квартире при казармах, кухонные часы показывали тринадцать пятьдесят два. Он позвал жену, та не откликнулась. Как и кот. Дверь в спальню была закрыта, стол