окружением, по-прежнему не покидайте отель, тем более без сопровождения. Только в рамках оговоренной деловой программы, всяких экскурсий на производство, но и там постоянно будьте на людях.

– Так что именно могут предпринять наши визави?

– Увы, точно не знаю, – честно ответил Закревский, – но предположения имею.

Он снова сел в кресло, налил себе кофе.

– Думается мне, это будет провокация, не связанная с вами напрямую. То есть не медовые ловушки, не белый порошок горками на столе вашего номера. Они постараются включить эту провокацию в более широкий контекст. Так, чтобы пресса смогла взвыть: «С русскими в принципе нельзя иметь дело».

Морозов пожал плечами.

– Петр Аркадьевич, так это может быть вообще что угодно и где угодно.

– Не исключаю, – Закревский покачал ложечкой, соглашаясь с купцом, – акций может быть и несколько. Но одна из них, так сказать, центральная, обязательно будет организована так, чтобы ее можно было увязать с вами и вскрыть суть переговоров, опубличить их так, чтобы ярмарка непременно потеряла лицо. Поэтому я и попробую подстегнуть события. Они будут вынуждены реагировать. А я уже встретился с несколькими своими знакомыми, которые мне шепнут, если кто-то где-то зашевелится.

Одним глотком он допил кофе, встал. Протянул руку – как равный равному.

– Ну, Тимофей Саввич, пожелайте ни пуха…

– К черту, Петр Аркадьевич, к черту.

На миг задержался.

– Вот еще что. Естественно, я постараюсь ситуацию… эм-м… купировать. Если получится, я дам вам сигнал. Тогда с уверенностью обостряйте переговоры, давите.

В лифте он ехал один. Слушал безликую механическую мелодию из тех, что здесь играли везде и всюду, примерял сосредоточенно-озабоченное лицо. Музычку эту здесь называют office lounge, вспомнилось отчего-то. Он как-то еще по молодости лет спросил местного знакомца, зачем этот фон везде. Так он ритм задает, удивился знакомый. В торговых галереях и мегамаркетах – утром помедленнее, чтоб, значит, народ между полок дольше ходил, к вечеру, как наплыв, быстрее, чтоб, значит, шустрее двигались.

Вот и мы двинемся шустрее.

Он вышел в душную жару и тут же резко свернул налево, пошел быстрым шагом, лавируя между прохожими.

Остановился на миг у стеклянной витрины, поправил кепку – пусть увидят, что он проверяется.

И нырнул во вращающиеся двери торгового центра.

Сразу за ними деловито двинулся налево, к эскалатору на второй этаж.

Снова эта неслышная вроде, но вкрадчиво-усыпляющая музыка. Рабочий день, народу немного, но хватает. Стайки пестрых, похожих на тропических птичек девчонок в сетчатых колготках и шортах длиной до середины задницы передвигаются от лавки к лавке, волоча ноги в тяжеленных бесформенных ботинках ядовитых расцветок.

И мозгов как у тех птичек, вздохнул Закревский. Впрочем, тут же на себя шикнул: превращаешься в ворчливое старичье!

И отвлекаешься, не о том думаешь. Яркая крикливость – тоже отличная маскировка.

Крикливость, театральность…

Закревский подошел к крохотной кофейне – просто прилавок и кофемашина, перед прилавком пара столиков с мягкими креслами. И здоровенные растения в кадках рядом с креслами. Мило – простенько, дает иллюзию уединения, так и тянет передохнуть.

Петр Аркадьевич попросил эспрессо, пока ждал, посмотрел в блестящий бок кофемашины.

По эскалатору следом поднялась семейная пара средних лет, трое мужчин в бизнес-костюмах, парень с девушкой, оба в чем-то неопределенно мешковатом.

Все прошли мимо, занятые беседой.

Закревский взял кофе, сел в кресло под прикрытие зелени.

«Если меня кто-то ведет, сейчас должны где-то остановиться, контролировать мои действия. Ведь я могу с кем-то встречаться».

«Чего мне ждать?» – вспомнил он вопрос Морозова…

– Они склонны к театральности. – Брайан «Ган» Томпсон был законченным циником и невероятным бабником. При этом всегда руководствовался лично выработанным «кодексом наемника», которым очень гордился. Если он брал деньги от одного заказчика, то от другого за то же поручение плату брать отказывался и заказ выполнял точно и в срок. Заказчиков принципиально не сдавал, за что был не раз жестоко бит. Однажды ему даже устроили тазик с цементом. Впрочем, по слухам, это было как раз из-за бабы.

Также он был агентом Бюро обеспечения законности при Президенте САСШ, организации мутной, в основном занимавшейся лоббированием интересов крупных корпораций. Однако именно это делало ее агентов отличными сборщиками и обработчиками информации, чутко державшими нос по ветру.

Как бы то ни было, Закревский платил ему регулярно и в его информации был уверен.

Поэтому накануне похода к Морозову встретился с ним на квартире, которую ярмарка держала в Чикаго как раз для таких случаев. Квартал был тихим, по периметру ходили патрули частной службы охраны, вооруженные полуавтоматическими карабинами, въезды в квартал ненавязчиво контролировали посты рядом с «лежачими полицейскими». При этом в квартале хватало семейных кафешек, в том числе русской и китайской кухни, ресторанов и бистро.

Так что Закревский убедился, что за «Ганом» хвоста не было.

Сейчас, потягивая на удивление неплохой кофе, Закревский вспоминал тот разговор. Да, Томпсон прав, они любят театральность.

– Петр, вся жизнь Штатов – шоу! Судебные процессы – шоу. Выборы – шоу. Свадьбы, а тем более разводы – шоу на много сезонов. А уж скандалы, преступления и катастрофы – это гарантированный прайм-тайм! Вы, русские, этого никак не можете понять. Вы не осознаете и еще одной очень важной вещи!

Закревский вопросительно поднял бровь.

– Шоу важно везде! Думаете, эти высокомерные узкоглазые в своей Поднебесной живут иначе? Ха! Как же! А индусы уже полностью существуют в реальности, которую им выдает Болливуд. Его, на минутку, полностью контролирует Ост-Индская компания и этого даже не скрывает.

– Хорошо, я вас понял, Брайан. Расскажите, какие расклады у вас в политическом шоу-бизнесе сейчас? Через кого и как будут двигать ост-индские режиссеры?

– Речь, конечно, о ваших русских бизнесменах? Можете не отвечать, и так ясно. – Томпсон задумался. Как всегда, когда получал серьезную задачу, он изменился, стал отстраненно-серьезным. – Думаю, будут качать тему здешних недовольных и вязать с русским присутствием. «Черные пантеры», экологические террористы – слышали, недавно пустили под откос поезд с химическими отходами? AIM краснокожих, от них недавно откололась группа, которая называет себя «Железные сердца». Возможно, попробуют зайти через христианских фундаменталистов. С некоторыми их организациями поддерживает связи ваш Синод. Словом, возможностей хватает.

– С кем уже работают бритты? – Закревский делал короткие пометки в блокноте. Ответ и так знал, но лучше услышать подробности.

– Как обычно, со всеми. Действуют через благотворительные фонды, попечительские советы, стипендии. С кем-то напрямую, скажем, с экологами. У тех самая тесная связка, пожалуй, с индейцами. И те, и другие качают лозунги гармонии с природой, возврата к истокам и прочей «босиком по траве».

Больше ничего особо полезного из Томпсона вытянуть не удалось. Закревский вручил ему разовую