Первая группа – это «хозяева в душе, работящие, бережливые, деловитые. Они – организаторы труда, созидатели ценностей, накопители мировых богатств»[255].

Вторая группа – это «святые, бескорыстные, неприхотливые, невзыскательные. Для них житейские блага не имеют никакого значения. Третья группа – завистники, люди озлобленные и бесплодные, тип, дальнейшего пояснения не требующий. Четвертая группа – бесхозяйственные люди, безалаберные, лишенные делового чутья и понимания, бездарные, расточительные, бестолковые, ленивые. Сюда же нужно отнести фантазеров, далеких от жизни теоретиков и наивных мечтателей. Назовем эту группу условно – неудачниками»[256].

Далее В. П. Рябушинский отмечает, что указанные четыре основных типа в чистом виде встречаются редко, и «обыкновенно в жизни приходится иметь дело с людьми сложной психики, являющейся смешением этих типов в разных сочетаниях и в разных пропорциях»[257].

Для примера он берет социалистическое настроение, которое получается из соединения зависти и бесхозяйственности: преобладание первой дает социал-демократов, преобладание второй – социалистов-революционеров. «Очень редко, но очень ценно, – пишет В. П. Рябушинский, – слияние святого и хозяина в одном лице. Образцом такого сочетания являются первые игумены старых северно-русских монастырей»[258].

Ну а пятая группа – это «пассивное большинство, не имеющее ни определенных мнений, ни определенных убеждений, совершенно неустойчивое в своих настроениях. Эта бесформенная масса способна примкнуть к любой из вышеупомянутых активных групп – сегодня к одной, завтра к другой»[259].

Для В. П. Рябушинского настоящий хозяин – это был его отец Павел Михайлович Рябушинский. Его правой рукой и заместителем стал старший сын, Павел Павлович. Он был женат и жил отдельно, и поэтому, как пишет Владимир Павлович, «приказ шел через меня»[260]. Второй брат, Сергей Павлович, жил в Вышнем Волочке, рядом с фабрикой, которой управлял с помощью старых служащих, а четвертый брат, Степан Павлович, заведовал торговой частью дела (продажей продукции фабрик). Он тоже имел семью и жил отдельно. Младшие братья еще учились и в деле не работали. Таким образом, из четырех активных работников только Владимир Павлович жил при отце, и он был «адъютантом» отца или «офицером для связи».

Всего же братьев было восемь человек, из них пять окончили Московскую Практическую академию коммерческих наук, и это была огромная сила. Они, безусловно, относились к первой группе, к тем, кто «хозяева в душе, работящие, бережливые и деловитые», к тем, кто «организаторы труда, созидатели ценностей и накопители мировых богатств».

* * *

Говоря о московском купечестве в целом, В. П. Рябушинский характеризовал его так: «В Москве купец чувствовал себя “первым человеком”. Люди его класса строили церкви, больницы, богадельни, народные столовые, театры, собирали картины, книги, иконы, играли главную роль в городской думе и преобладали на первых представлениях в театрах, на бегах и на скачках. Молодой человек какой-нибудь известной купеческой фамилии приходил на балет в Большом театре или на первое представление в Малом и Художественном театрах, почти как в гостиную своего родительского дома. Все свои: родные, знакомые или знакомые знакомых. Во время антрактов он делал визиты и не успевал обойти знакомые ложи. Конечно, не вся Москва была купеческая, была и дворянская Москва, но соприкосновение между этими двумя мирами было небольшое. Домами очень редко были знакомы, а смешанные браки происходили как исключение. Московские бары пренебрежительно смотрели на “купчишек”, а московские купцы из-за обилия “своих” не замечали бар. Некоторое сближение стало происходить лишь после 1905 года».[261]

Характерной чертой московских купцов, как отмечает В. П. Рябушинский, была такая деталь – никогда и ни от кого не брать денег без счета. И для примера он приводит такой случай: один человек, не знавший этих обычаев, получив лично от одного из крупнейших московских хозяев большую сумму денег, стал ее убирать, не считая. Завязался следующий разговор:

– Отчего ты не проверяешь?

– Помилуйте, я вам верю.

– Еще бы ты посмел мне не верить! Да я могу ошибиться. Считай!

Когда настоящего хозяина и создателя – Павла Михайловича Рябушинского – не стало, его сыновья под предводительством старшего брата Павла Павловича стали управляться самостоятельно.

С Третьяковыми мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти, то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как бы льняным банком, а затем, купив знаменитое архангельское дело Русановых, и лесным.

ВЛАДИМИР ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ

В своей статье «Русский хозяин» В. П. Рябушинский говорит о том, что московское купечество по традиции было, главным образом, промышленным и торговым, а потом оно «стало усиленно вводить в свой оборот финансы и не по старому, а по новому образцу». Он говорит, что «денежно Москва была всегда могущественна, но как-то патриархальна. Дела вырастали органически, сами из себя»[262].

Говорит он и об отличиях Москвы и Санкт-Петербурга. «Московский промышленник сидел у себя в амбаре или на фабрике, как удельный князь в своем княжестве, фыркал на Петербург и обходился без него. Между тем Петербургские банки все более и более связывались с денежно более могущественной, чем Россия, заграницей и, как ни странно, иногда через нее со своими собственными русскими правительственными кругами. Дальновидные провинциальные банкиры перебирались в Петербург <…> Близкие отношения, установившиеся между многими столичными банками и чиновничьими кругами, чрезвычайно усилили значение первых. Петербург явно стал безусловным центром всей финансово-экономической жизни России, и банкир уже в конце XIX века стал преобладать над промышленником, и это преобладание в XX веке все увеличивалось. Москва хозяйственно отходила все более и более на второй план»[263].

Естественно, Рябушинские и им подобные не хотели с этим мириться. Не хотели и не могли, и им приходилось, с одной стороны, устраивать свои банки по новому образцу, а с другой – скрепя сердце переносить часть своей деятельности в Петербург.

В. П. Рябушинский писал: «Нельзя было сложа руки смотреть, как экономическое командование в России из рук деловых людей переходило в руки “дельцов”. Иногда это были люди умные и талантливые, но чаще всего просто рвачи. Атмосфера в Петербурге уже перед войной 1914–1918 гг. и во время нее создалась такая, что обновление было необходимо <…> Это гниение только начиналось, а уже в течение года с небольшим, во время войны, перед революцией нам пришлось переменить два состава управления Петербургским отделением нашего банка. Переведенные в Петербург из строгой Москвы люди не выдерживали соблазна и становились растратчиками. Лишь третья смена из самых отборных людей удержалась и укрепилась»[264].

* * *

Рябушинские и им подобные пытались работать в рамках этики старообрядцев. Соответственно, «манере действовать банкирского дома Рябушинских была свойственна отличительная (в