Я подавил мучительный вздох. И вот что ты ей скажешь?

Тем временем Стас смотрел на девушку и явно плыл.

— Лейла, а вы будете снимать репортаж для своего блога про Чукшу? — спросил он, скалясь как придурок.

— Да, — сказала она и одарила его ослепительной улыбкой. — Вот вы видели, как я сейчас на лошади ехала? Красиво, правда? Влад меня снимал. Познакомьтесь, кстати. Во-о-он он едет.

Буквально через пару минут к нам подкатила машина, из которой выпрыгнул хмурый парень с бородой и маленькими глазками. Борода была как у канадского лесоруба, не меньше.

Меня всегда раздражала эта повальная мода на «брутальность», когда мужчины с детскими лицами отращивают бороды, достойные Карла Маркса или Льва Толстого, искренне полагая, что растительность на лице компенсирует отсутствие характера. Простой эксперимент: возьмите игрушечного пупса, приклейте ему паклю вместо бороды… и оцените результат. Примерно так же выглядел этот Влад. Впрочем, сам он явно считал себя воплощением мужественности, потому что приосанился и окинул нас взглядом, полным снисходительного превосходства, словно мы были для него не более чем глупыми ацтеками перед Кортесом.

— Это Сергей Николаевич Епиходов, который сделал мне операцию и спас жизнь, — представила меня Лейла.

И тогда он посмотрел на меня совсем другим взглядом. Стас, кстати, тоже — на его лице промелькнула целая гамма чувств.

— Где ты взяла лошадь? — спросил я Лейлу, чтобы вернуться к реальности.

— Да здесь же у вас замечательная конная ферма, — пожала плечами Лейла. — Дала хозяину десять тыщ, и он разрешил взять любую лошадь и фотографироваться хоть целый день.

— А-а-а, да это же наш Николаша! — хихикнул Стас. — Я знаю его. Кстати, если вы уже закончили, могу отвести коня обратно. А то в прошлый раз у него кобыла сбежала, так пришлось три дня искать.

— Да, спасибо, — поблагодарила Лейла, одарив его благосклонным взглядом.

Стас просиял, словно выиграл в лотерею, ловко вскочил на коня и поскакал куда-то за пределы Чукши.

А мы остались втроем. Лейла смотрела на меня, явно не решаясь что-то сказать, Влад угрюмо молчал.

Наконец я не выдержал:

— Ну, хорошо, прискакала ты сюда, Лейла. А что дальше?

— Ты не рад меня видеть, Сергей? — уже в который раз повторила она.

Я пожал плечами.

— Я на работе. Этой ночью у меня была тяжелейшая операция, причем скажу так: она была сложнее, чем у тебя, Лейла. И здесь, в деревне, у меня не имелось и половины той аппаратуры и помощи специалистов, которые были в Казани. Поэтому я совершенно не выспался и не намерен ни шутить, ни радоваться, ни проводить словесную пикировку. Так что, юная красавица, говори, что тебе надо, а я отзвонюсь Фариду и скажу, что ты доехала. Тебя уже ищут и отец, и все остальные. Да вся Казань, небось, на ушах стоит. И опять я буду крайним.

— Ой, фу, какой ты зануда, — фыркнула Лейла. — Мы сейчас и сами уедем в Казань. Хотела просто тебя увидеть, поздороваться. Но я даже не думала, что ты такой бука.

— Я бука, — согласился я.

— Ты зануда и бука!

— Я зануда и бука, — не стал я оспаривать формулировку. — Поэтому в следующий раз, Лейла, когда решишь сбежать из больницы, чтобы меня увидеть, помни: я к этому отношусь крайне отрицательно.

Лейла раздраженно пожала плечами. Влад уже сел в машину и нетерпеливо посигналил.

— Ну что, едем? — сказал он через окошко.

— Сейчас, минутку! Уже иду! — отмахнулась Лейла.

А сама подошла ко мне почти вплотную и тихо сказала:

— Меня опять пытались убить.

И посмотрела на меня долгим красноречивым взглядом. А потом громко, слишком громко, явно рисуясь перед Владом, добавила:

— Ну, не хочешь общаться — и не надо. Я тогда тоже с тобой общаться больше не хочу!

Развернулась и села в машину, хлопнув дверью. Машина чихнула газами и уехала, оставив меня одного на пустынной улице.

Я остался стоять на дороге.

Ну и что я сделаю с тем, что ее хотели убить? Интересно, кто на этот раз? И чем я могу помочь?

Но подумать нормально мне опять не дали.

Пустырь, где находился участок, был заброшенным и малолюдным, поэтому появление нового персонажа сразу привлекло мое внимание. Пока я пытался сориентироваться, где находится амбулатория, чтобы не заблудиться на этих чертовых тропинках, ко мне подошла Райка.

— Сергей Николаевич, — сказала она, глядя на меня полным страдания взглядом. — Сергей… Пожалуйста, не забирайте у меня Бореньку. Я же не смогу жить без него.

— Пошли, Раиса, проведешь меня до амбулатории, — строго сказал я. — И заодно поговорим, как с тобой дальше быть. А вообще, давай ты сейчас зайдешь в амбулаторию, мы проверим твое здоровье? Хотя бы давление померим. Сколько дней уже пьешь?

Она вздохнула и не ответила.

— Как же ты могла так ребенка довести? Он же чуть не погиб, — продолжал выговаривать я. — И как ты вообще можешь, как мать, ко всему этому так легко относиться?

Райка опять не ответила. Шла рядышком, обдавая многодневным перегаром и запахом давно немытого тела, и молчала.

— Как тебе самой не противно ходить в грязной одежде, смотреть, что твой ребенок ходит в рванье? — продолжал давить на нее я.

И опять она промолчала.

— Я не представляю, что должно было случиться, чтобы ты дошла до такой жизни, — продолжал я. — Да, мне уже сказали, что ты самозабвенно ухаживала за больной матерью и дедушкой много лет. Это, конечно, большое испытание. Подвиг. Однако ты сама выбрала такой вариант. У нас медицина какая-никакая, но есть. Кроме того, добиться помощи социального работника ты вполне могла бы, если бы захотела. Разгрузила бы себя хоть немного. Могла обратиться в ту же мечеть за моральной поддержкой.

— Я христианка, — сказала Райка.

— Значит, в церковь. В любой храм. И тебе бы там не отказали. Но ты предпочла влезть в бутылку. Зачем тебе сдался этот Витек?

Райка тяжко вздохнула, понурив голову.

— Не думаю, что это прям такая любовь, — покачал головой я. — Легче всего сдаться, Раиса, опустить руки. Но это твою жизнь не изменит. Ты себя только все больше и больше загоняешь в угол. Зачем вообще тогда так жить? Это же