— Понимаешь, — загорячился парень, — у Райки была очень больная мать. Отец бросил ее, еще когда Райка только родилась. После родов она вообще почти перестала ходить, и Райка ее больше двадцати лет обхаживала, лежачую. А еще у нее на руках был больной дедушка, и она их всех сама досмотрела и похоронила. Конечно, от такой жизни она начала понемножку прикладываться к бутылке. Потом появился вот этот Витька, это она от него родила Борьку. Потом его посадили… Она вроде взяла себя в руки, занялась ребенком. А потом вот этот Витька вышел, и они вместе начали бухать.

— Жалко женщину, — вздохнул я. — Все силы, всю свою жизнь отдала больным родственникам, а теперь и жизнь ей не мила. Я это понимаю. Но ради ребенка-то можно было потерпеть? Да и в конце концов, даже если бы и не было никакого ребенка… что, нельзя найти смысл существования?

Стас посмотрел на меня и опять вздохнул.

— Что вы от меня хотите? — спросил я.

— Может, мы что-то подумаем? — тихо сказал Стас, не глядя мне в глаза.

Мы как раз подъехали, но не к амбулатории, а к небольшому домику размером с амбулаторию.

— Здесь находится мой участок, а с другого входа — отделение почты, — сказал Стас. — Проходите.

Мы прошли в мрачный кабинет с темно-оливковыми стенами, где стояли только стол и несгораемый шкаф, выкрашенный сероватой масляной краской. Ни компьютера, ни чего-то еще не было, только на столе единственным светлым пятном лежала стопка желтоватых бланков.

Стас вытащил из несгораемого шкафа папку, раскрыл ее и положил передо мной. Мне он предложил сесть на стул напротив.

Я согласился, а Стас посмотрел на меня и сказал:

— Сейчас, еще минуточку.

И вышел в боковую дверь, а через секунду в кабинет заглянула женщина. Сразу было видно, что она много пьет, потому что походка была шатающаяся, а под запухшими глазами расплылись начинающие уже желтеть синяки. Она плохо выглядела, и определить возраст — то ли тридцать пять, то ли семьдесят пять — было невозможно. Неопрятно зачесанные грязные сальные волосы с отросшими седыми корнями, лицо, не знавшее крема, пальцы с обломанными ногтями. Поверх засаленного халата была накинута такая же грязная, в пятнах, куртка, на капюшоне которой мех практически облез. Женщина посмотрела на меня умоляющими глазами и всхлипнула.

— А вот это и есть наша Райка, — сказал Стас. — По документам значится как Раиса Васильевна Богачева.

В то же мгновение Система запустила сразу два модуля диагностики.

Диагностика завершена.

Объект: Раиса Васильевна Богачева, 39 лет.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 96, АД 145/92, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Алкогольная зависимость III стадии (хроническая).

— Жировая дистрофия печени с начальным фиброзом.

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Хронический гастрит (эрозивный).

— Полиневропатия алкогольная (дрожание рук, нарушение координации).

— Энцефалопатия токсическая (когнитивные нарушения, эмоциональная неустойчивость).

— Гематомы лица и шеи (свежие, менее 48 часов).

— Истощение организма (дефицит массы тела ~12 кг от нормы).

Сканирование завершено.

Объект: Раиса Васильевна Богачева, 39 лет.

Доминирующие состояния:

— Отчаяние подавленное (91%).

— Страх наказания (87%).

— Стыд токсический (74%).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта, опущенная голова.

— Судорожные всхлипывания, тремор рук.

— Эмоциональная зависимость от сожителя превышает материнскую привязанность.

— Очень приятно, — вежливо сказал я и посмотрел на нее уже менее приветливо. — Это вы своего ребенка довели до такого состояния? Как так можно было?

Райка опустила голову, вздохнула, всхлипнула и вдруг заревела в голос, по-бабьи, с подвыванием.

— А ну цыц, дура! — шикнул на нее Стас. — Раньше думать надо было, когда водяру с Витьком хлестала.

Райка испуганно заткнулась, и только конвульсии, которые сотрясали ее, показывали, что она продолжает рыдать, но только внутренне.

Стас перевел взгляд на меня и неопределенно спросил:

— Ну и что будем с ней делать?

Я пожал плечами.

— Что скажете, — также неопределенно ответил я.

— Ну ты же понимаешь, что она двадцать лет практически отмотала, ухаживая за больными? Сейчас ей грозит срок от трех до семи лет лишения свободы. И если ее посадить… да ты сам посмотри на нее, она же от ветра шатается! Она за год там и загнется! — завелся Стас. — Но даже если не жалко, что загнется, так хоть подумай, что это за жизнь у нее? А вот то, что она уже, считай, двадцать лет как в тюрьме была, и опять то же самое будет…

Я посмотрел на него и сказал:

— Станислав, я прекрасно все понимаю. И категорически против, чтобы Раису Васильевну посадили в тюрьму. Но, с другой стороны, ребенок разве виноват, что у него такая мать с трудной судьбой? Почему он должен терять свою жизнь из-за того, что она забухала с этим Витьком?

Стас кивнул и посмотрел на Райку.

— Ты хоть прониклась?

— Прониклась, — зарыдала Райка и вытерла сопли рукавом. На нем остался длинный блестящий след.

— Возьмите. — Я протянул ей носовой платок.

Он был чистый. Райка схватила и принялась вытирать слезы и сопли. На это было неприятно смотреть, так что я отвернулся. Стас — тоже.

— И что делать? — спросил участковый.

Я вздохнул, понимая, что сейчас наверняка создам себе нового врага, но сказал прямо:

— Станислав, если отдать ей ребенка, никто не гарантирует, что она не вернется к прежнему образу жизни. Витька рядом, алкоголь доступен — и все повторится. А я мог и не оказаться в этой амбулатории в тот день…

— Сам боженька тебя привел к нам! — всхлипнула Райка.

— Цыц, я тебе сказал! Заткнись, дура! — рыкнул на нее Стас.

— Я считаю, что оставлять с ней ребенка сейчас — это прямая угроза его жизни. Сначала ей нужно пройти полноценное лечение, возможно, кодирование…

— Да не надо ей кодироваться, она просто выпивает.

— Станислав, алкоголизм — это не «просто выпивает». Это болезнь, и по-своему она тяжелее рака. Опухоль вырезал — и при благоприятном исходе человек живет дальше. А зависимость не отрезать. Это пожизненная борьба, где одной воли мало. И я не могу гарантировать, что Раиса Васильевна выдержит эту борьбу. Поэтому возвращать ей ребенка — значит ставить его жизнь на кон.

— Боренька-а-а-а… — зарыдала Райка.

— Что же делать? — хмуро буркнул Стас. — Мы можем