Я не могу больше сдерживаться. Я бросаюсь к отцу и обнимаю его. Он на мгновение замирает, а потом его руки, сначала неуверенно, а потом всё крепче, обнимают меня в ответ. Это объятие — конец войне. Конец раздорам. Начало чего-то нового.

— Спасибо, отец, — шепчу я, чувствуя, как с моих плеч спадает тысячелетняя тяжесть.

— Будь счастлива, дитя моё, — тихо отвечает он и отпускает меня.

Я отступаю на шаг и поворачиваюсь к Азуру. Он стоит, наблюдая за этой сценой, с непривычно серьезным выражением лица. Он понимает значимость этого момента.

Мой отец протягивает ему руку. Жест мира. Жест уважения равному.

Азур смотрит на его руку, потом на меня. В его глазах — вопрос. Я едва заметно киваю.

Он делает шаг вперёд и своей огромной, шершавой рукой обхватывает руку отца. Это рукопожатие двух мужчин. Двух воинов. Двух лидеров, которые нашли способ понять друг друга.

— Оберегай её, — говорит отец, и в его голосе слышна последняя, отцовская тревога.

— Всей свой жизнью, — отвечает Азур уверенно.

Он отпускает руку отца и поворачивается ко мне. Его лицо озаряет улыбка, предназначенная только мне. Он протягивает мне руку, и я вкладываю свою в его надёжную ладонь.

Испытания окончены. Война предотвращена. Правда восторжествовала.

— Пойдем домой, — говорит он.

— Пойдем, — улыбаюсь я в ответ.

И мы уходим из Священной Рощи, держась за руки, под благословляющими взглядами двух народов, которые только что сделали первый шаг к миру.

Глава 43. Орочий клан

Дорога к орочьим землям кажется одновременно и бесконечно долгой, и стремительно короткой. С каждым шагом, уводящим нас от эльфийских лесов, тревога в моей груди сжимается в тугой, холодный комок.

Я не знаю, как меня примут родители Азура. Я боюсь натолкнуться на ту же стену непонимания, что была у моей семьи. Отец в итоге принял мой выбор. Он своими глазами видел испытания, которые мы успешно прошли, а вот мама… ей пришлось смириться.

Но даже на прощание я видела в её глазах такую горечь, что мне было не по себе. Она не сказала вслух ничего против, слово папы — закон, но внутри она осталась не на моей стороне. Папа пообещал поговорить с ней серьёзно на эту тему.

Надеюсь, что получится. Как бы мне ни хотелось уговорить себя, что для меня неважно их одобрение, ведь я выбрала Азура, а это самое главное, но в глубине души всё равно осталась надежда и желание. Чтобы они оба поняли меня и приняли такой, какая я есть.

Мы идём небольшой группой: я, Азур, наши верные друзья — Сильвэрин, Фэйриэль, Груг и Хелгар. Воздух уже другой — более сухой, с примесью дыма и запаха нагретых солнцем камней.

Я сжимаю руку Азура так, что, наверное, ему больно, но он не подает вида.

С каждым шагом волнение становится всё сильнее и сильнее. Хочется развернуться и убежать. Спрятаться снова в заброшенном святилище и уединиться. Вдвоём так хорошо и всё понятно.

— А вдруг… — начинаю я, и мой голос предательски дрожит. — А вдруг они меня не примут? Твой народ… они ведь так же, как и эльфы, могут ненавидеть чужаков. Придется ли мне снова проходить испытания? Доказывать, что я тебя люблю?

Азур издает тихое, грудное хмыканье. Он останавливается, заставляя и меня замереть, и поворачивается ко мне. Его большие руки ложатся мне на плечи.

— Лина, — говорит он терпеливо, как ребенку. — Ты прошла через «Дорогу Воспоминаний», увидев самые тёмные уголки моей души. Ты удержала меня над пропастью силой одной лишь веры. Ты выстояла перед лицом всего моего народа и не сломалась. Поверь мне, встреча с моим кланом — это не испытание. Это… формальность. И всё будет хорошо.

Его слова успокаивают, но не до конца. Я киваю, стараясь вдохнуть его уверенность, как воздух. Мы снова идём.

И вот лес окончательно редеет, уступая место каменистым холмам. Впереди, в широкой долине, раскинулось орочье стойбище. Множество шатров разных цветов, частокол с заострёнными кольями, дымок, поднимающийся из очагов и большой костёр в центре. Оно дышит суровой, но надёжной силой.

Азур указывает рукой на группу людей, стоящих у входа в стойбище. Они вышли нам навстречу. Моё сердце начинает колотиться с такой силой, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Я вглядываюсь.

Впереди стоит орк. Его плечи шире, чем у Азура, шрамы на тёмно-зеленой коже складываются в причудливую карту былых битв. Его лицо сурово, взгляд испытующе-острый, под стать гигантскому топору, на который он опирается. Это, без сомнения, Даркхан, вождь клана.

Рядом с ним — женщина. Она высока и статна, одета в практичную кожаную одежду, отороченную мехом. Но её кожа… её кожа светлого оттенка. Её черты хоть и сильные, но лишены характерной орочьей грубости. А уши… её уши округлые. Человеческие.

И чуть позади них — девушка. Лет восемнадцати. Её фигура стройная, почти по-эльфийски изящная. Походка лёгкая, пружинистая. А кожа… почти такая же светлая, как у меня. И сквозь тёмные, длинные волосы пробиваются… заостренные кончики ушей.

Мир вокруг меня плывет. Ноги становятся ватными. Я слышу, как Сильвэрин ахает позади меня, а Фэйриэль что-то шепчет. Но всё это доносится как сквозь толщу воды.

Я вцепляюсь в локоть Азура с такой силой, что он наконец поворачивается ко мне, на лице — легкое недоумение.

— Лина? Что случилось?

Я не могу оторвать взгляд от той троицы. От женщины-человека и девушки-полукровки. От вождя клана. Всё это… немыслимо. Я даже предположить не могла…

— Это… кто? — выдыхаю я.

Азур смотрит туда, куда уставилась я, и его лицо озаряется понимающей, почти нежной улыбкой.

— Мой отец, Даркхан, — он кивает на могучего орка. — Моя мать, Иллия, — его взгляд мягко останавливается на женщине. — И моя младшая сестра, Лиара.

Отец-орк. Мать-человек. Сестра-полукровка.

Меня пронзает осознание. Острое, как удар кинжала, и такое же освобождающее. Он не просто «орк». Он… смесь. Дитя двух миров, двух кровей, сошедшихся вопреки всему. Вся его жизнь, его борьба, его внутренняя сила, способная понять и принять меня… всё это обретает новый, оглушительный смысл.

Вот почему он никогда не видел в нашей любви чего-то невозможного. Для него это было… естественно. Нормально. Он вырос в этом. Его собственная семья — живое доказательство того, что такое возможно.

Ледяной ком страха в моей груди тает, сменяясь волной облегчения. Я смотрю на Азура, и в моих глазах, наверное, читается всё смятение, через которое я только что прошла. Он, как обычно, понимает меня даже