незнакомый господин, торопливо вступился за честь леди Миллисенты. — Не думаю, что леди позволила бы себе такую вольность как велосипед. Но она совершенно точно посещала трущобы — и бедняков — чтобы принести им еду и одежду. И дарила детям конфеты.

— Зачем детям бедняков конфеты! — воскликнул кто-то.

— Не только конфеты, но и деньги. По несколько шиллингов каждому, как писали в газетах.

— Это, безусловно, добрый, но неразумный поступок, — заявила какая-то старушка в мехах поверх шёлкового платья, — этим людям нельзя давать деньги. Разумеется, они спустят их на выпивку и разврат.

— А ещё леди Саммерфорд создала общину для бедных женщин, в которой те могли бесплатно получить образование медсестры, машинистки или даже школьной учительницы…

— Учительницы! — фыркнула шёлковая старуха. — Чему такие научат детей!

— И ещё, pardone, но леди Саммерфорд курила…

Это заявление вызвало шум негодования за столом.

— Какой ужас! Это ведь жена лорда!

— Господа, о мёртвых принято говорить либо хорошо, либо ничего, — дипломатично заметил Генри Саммерфорд.

— Либо ничего, кроме правды! — хохотнул мистер Гризли, промокая усы салфеткой. — Расскажите что-нибудь ещё про эту особу, мне интересно, какой она была на самом деле. Газеты изображали её этакой святошей, защитницей женщин. Знаете, господа, я ведь пытался свести с ней знакомство! Но она… словом, она оказалась спесивой, наглой, зазнавшейся дрянью. Вообразите, велела своему лакею спустить меня с лестницы!

После этих слов в столовой повисла ошеломлённая тишина, тяжёлая, как гроб, набитый камнями. Зыбкая тень покойной леди Миллисенты заколыхалась над празднично накрытым столом, словно призрак отца Гамлета, скорбная и карающая одновременно.

— Мистер Гризли, — спокойный и дружелюбный голос мистера Саммерфорда нарушил это тягостное молчание, — не забывайте, что за одним столом с вами сидит мисс Лестер, ближайшая родственница леди Саммерфорд. Ей неприятно слышать такие вещи. Не говоря уже о других присутствующих здесь дамах…

— Знаю, — буркнул мистер Гризли, с бессильной ненавистью сжав кулаки над тарелкой с клубничным парфе, — приношу свои извинения, мисс… эээ… мисс Лестер. Не сдержался. Но поверьте, у меня были причины отзываться так о вашей… словом, о леди Саммерфорд.

Эмилия знала, что от неё требуется какая-то реакция. Она должна кивнуть, что-то сказать, принять извинения или отвергнуть их. Но у неё язык застрял в горле и окостенела шея.

Это был хороший момент, чтобы перевести разговор на другую тему, но гостья, затеявшая всё это обсуждение, видимо, не обладала и толикой природной чуткости.

— Но всё же, мисс Лестер, — чирикнула она, оправляя кружевную накидку на тонких плечиках, — расскажите нам о своей тёте! Какой она была? Что она делала, что говорила? Кто, как ни вы, знает её лучше всех!

Десятки лиц повернулись к Эмилии. Десятки. Надо упасть в обморок, подумала она. Или вскочить и убежать. Или притвориться глухой. Или…

— Ну… — дрожащим голосом произнесла она, улыбаясь потерянно и жалко, — дело в том, что… видите ли…

— Я прошу прощения, миссис Уилкинс, — Эмилия скорее осознала, чем ощутила, что Генри Саммерфорд под столом сжал её руку. И заговорил вместо неё, — мисс Лестер тяжело говорить о своей утрате. Трагический финал столь нежной родственной дружбы — это слишком печально для мисс Эмилии. Что до меня, то я, хоть и ношу фамилию Саммерфорд, не был достаточно близок ни с лордом, ни с леди Саммерфордами, чтобы знать об их частной жизни больше газетчиков. Но ручаюсь вам, что леди Саммерфорд была хоть и экстравагантной, но в высшей степени благородной и рассудительной особой. Что бы она ни делала, она делала это, имея в виду нечто великое.

Этот глубокомысленный ответ заставил любопытную гостью замолчать и уткнуться взглядом в свою чашку с чаем (и листьями клубники). А Эмилия только сейчас осмыслила невероятный факт: Генри Саммерфорд взял её за руку! Впрочем, едва она об этом подумала, как Генри её отпустил, завязав непринуждённую беседу с Джессикой.

К счастью, после такого демарша обед не продлился долго. Гостям было предложено пройти в сад, где, среди аккуратно подстриженных на французский манер деревьев, была специально построена площадка для танцев («на свежем воздухе — как оригинально, но недостаточно изысканно, вы не находите?»), рядом с которой расположился музыкальный ансамбль. Несмотря на жару, музыканты были во фраках, и это придавало всему событию большую респектабельность, чем если бы это были простые деревенские танцы.

— А когда же мы будем собирать клубнику? — робко спросила Эмилия у проскользнувшей рядом Джессики.

Она уже видеть не могла эту ягоду, но почему-то считала, что клубничная вечеринка невозможна без собственноручного сбора клубники. Во всяком случае, Джейн Остин писала об этом весьма определённо. А ещё Эмилия исчерпала весь свой запас человеколюбия и мечтала скрыться от всех этих глаз — хоть бы и за грядкой.

— И это единственное, что тебя волнует? — фыркнула Джессика, больно толкнув её локтем. — А тебе разве не интересно, милая, как проводят время твои прогрессивные подруги?

— Да! — спохватилась Эмилия. — Где они?

Но Джессика лишь наморщила нос и прошла мимо.

Эмилия замерла, чувствуя, как колотится сердце. Она чувствовала себя невероятно одинокой. Гости обтекали её, как рыбацкие лодки проходят мимо голой скалы: осторожно, но без всякого любопытства. Поняв, что мисс Лестер не намерена многословно распространяться о чудачествах своей знаменитой тёти, гости семейства Рэтчей сразу утратили к ней интерес. Она не была для них кем-то важным, значимым или хотя бы занятным. Племянница леди Саммерфорд — вот и всё, что они о ней знали. И больше ничего не желали знать.

Эмилии хотелось надавать себе пощёчин. А ведь не далее как сегодня утром она всерьёз намеревалась развлекаться и танцевать, словно самая обычная беззаботная молодая женщина! У неё было такое отличное настроение, столько радостных ожиданий… Сейчас Эмилия мечтала только об одном: сбежать отсюда.

Но бежать, конечно, было некуда. И бросить подруг Эмилия не могла.

Она попыталась собраться с мыслями. Так, первым делом нужно узнать, где Джин и вдова Гарибальди. Джессика наверняка знает, где они. Это её вечеринка, она тут главная. Значит, нужно заставить Джессику говорить.

Собрав всё мужество, какое она только смогла наскрести в своей едва теплящейся душе, Эмилия сжала кулаки и решительно зашагала по тропинке, посыпанной мраморной крошкой, — в фантазийный грот, созданный мастерством садовника из каких-то вьющихся растений и плетистых роз. В гроте на мраморной же скамейке сидели двое: Джессика с