жвалами. – В любом случае она тебе не кровная сестра – трудно встретить более непохожих людей, чем она и ты. И я серьезно сомневаюсь, что она твоя жена. – Он ухмыльнулся и откусил от груши. – Значит, начальник. – Он шумно прожевал. – Привыкла командовать, это видно.

– Сколько еще нам ехать по этой дороге? – спросил Каэто, меняя тему.

– Всего ничего, – ответил Риз. – Скоро свернем в джунгли, и вот тут станет по-настоящему трудно.

Когда Тайли вернулась, они с Белизой улеглись спать; алхимик свернулась на своей подстилке калачиком, подтянув колени к груди, а Белиза, напротив, раскинулась так, словно хотела занять побольше места. Когда темнота окончательно сгустилась, а теплый воздух наполнился жужжанием ночных насекомых, Риз достал из своего мешка глиняные фигурки. Каэто наблюдал за ним, держа в руке оловянную кружку с чаем.

– Опять боги?

– В Хураки много богов, – улыбаясь, сказал Риз.

Фигурок было три, и проводник поставил их перед костерком. Потом достал из мешка крошечную стеклянную бутылочку и капнул на каждую фигурку чем-то вроде масла. На Каэто пахнуло чем-то теплым, древесным, и он с неловкостью вспомнил дом, где жил с родителями, пока его не отняла у них империя. По каким-то праздничным дням отец зажигал благовония, и вся семья ела медовые лепешки, запивая их горячим чаем.

– Что это за боги?

– А, тебе любопытно? – Риз одарил его короткой улыбкой. – Это Лейла, богиня темных мест.

Толстое тельце и покатые крылья фигурки, к которой прикоснулся проводник, напоминали мотылька.

– Вот это – Тифа, ее сестра, богиня ночи.

У этой оказалось множество ног.

– А вот и Тейбо, бог… Не знаю даже, как сказать, чего именно. Может быть, храбрости? Точнее, это бог тех, кто… э-э… добровольно идет навстречу опасности.

– Хм. – Каэто сделал глоток чая. – Не самая веселая компания.

Риз пожал плечами:

– Они присмотрят за нами сегодня ночью и завтра, в дороге и на стоянках. Место, куда мы идем… тоже не слишком веселое, мягко говоря.

– Эти боги защитят нас и в Черном городе? – пошутил Каэто, но Риз только головой замотал. Непринужденная улыбка сбежала с его лица.

– Не говори о нем здесь, друг. Хотя бы не сейчас, не после заката.

Оба умолкли. В джунглях трещали, скрипели, жужжали и заливались трелями ночные птицы и насекомые. Время от времени Каэто слышал, как негромко посапывает Белиза.

– Извини, – прервал молчание Риз. – Я… суеверен. Думаю, это так называется у вас в империи. Я не хотел тебя пугать. Давай не будем больше молчать. Мне нравится говорить с тобой.

Каэто отвел взгляд, и странная теплая волна разлилась по его лицу и затылку. Риз глядел на него очень внимательно, и в его темных глазах отражались отблески костра.

– Мы редко видим здесь людей из империи, ведь мы не освящены, – продолжал Риз, по-особому выделив последнее слово. И добавил: – А таких, как ты, встречаем еще реже.

– Каких – таких?

Риз снова пожал плечами, но взгляда не отвел.

– Таких очаровательных шпионов.

Каэто стало смешно. Ему пришло в голову, что они находятся в уязвимом положении – вокруг чужие джунгли, ночь, духота, его спутницы спят, а признаки цивилизации остались далеко, – но Риз не был похож на бандита, который ждет подкрепления. Если проводник и нервничает сейчас, то явно по другой причине. Может, опасности, таящиеся здесь, не так очевидны.

– Мне почти жаль, что я не тот, кем ты меня считаешь, – сказал Каэто, расслабляясь. – У императорских шпионов должна быть интересная жизнь.

– Эта женщина не жена тебе, а девочка – не дочь, – сказал Риз.

Его слова прозвучали утверждением.

– Верно, – согласился Каэто. – Но это еще не делает меня шпионом. Ты хочешь спросить меня о чем-то еще?

– Хочу. – Риз достал из мешка помятую бронзовую фляжку и отвинтил крышку. Пахнуло крепким, сладковатым алкоголем. – Но сначала я хочу предложить тебе выпить. Потом… кто знает? Посмотрим.

21

Гнездо, где им позволили жить, находилось в скале над кручей Костопада. От самого входа вниз вели крупные, грубо высеченные ступени. Инис решила, что выбор пал на это место потому, что у нее нет крыльев. Когда она спросила об этом Брокен, та ответила, что краеходы часто устраивают такие места для старых грифонов, которые больше не могут летать.

– В этом нет ничего постыдного, – добавила Брокен со свойственной ей резкостью. – Это просто способ облегчить им жизнь.

Внутри довольно уютного дупла оказалось столько шерсти, что в ее многочисленных слоях были промяты отдельные норки, так что каждая сестра получила свое местечко, где могла свернуться калачиком. Но спали они все равно рядом. По ночам, когда снаружи холодало, а у входа в гнездо выл ветер, их новый дом казался им не таким мрачным, если они были вместе.

На закате солнца Инис сидела на ступеньках и размышляла. Внизу, под утесом, раскинулась чаша Костопада, такая огромная, что ее каменные стенки казались маленькими и почти незаметными, особенно при взгляде сверху. Внутри чаши уже сгущались вечерние тени, и разглядеть что-нибудь было трудно. К тому же на кладбище кости грифонов оголяются быстро, так что Инис различала то тут, то там лишь полузнакомые, странно тревожащие формы. Последние оранжевые лучи солнца превращали их в золотые реликвии, обрамленные пламенем. Впереди, за Костопадом, на самом краю света виднелся незнакомый горный хребет, наполовину скрытый темно-фиолетовыми облаками. Над ним в небе цвета индиго уже загорались первые звезды.

– Ну вот мы и нашли себе гнездышко, – раздался за спиной Инис голос Т’руук. Молодая грифоница стояла у входа в гнездо, распушив пернатую гриву. – На кладбище. Хорошенькая у нас жизнь, нечего сказать.

– Все не так плохо, – возразила Инис, чувствуя себя виноватой за то, что любуется пейзажем, который не вызывает у ее сестры ничего, кроме горькой иронии. – Краеходы заботятся друг о друге и о нас тоже.

– Заботятся? – возмутилась Т’руук. – Это место высосало из тебя весь йост, сестра. Нам не нужна забота. Грифоны не падальщики и не паразиты. Мы – охотники, бойцы.

Инис тихо вздохнула:

– Они и не будут заботиться о нас всегда. Только пока мы не оглядимся здесь и не начнем охотиться сами. Не голодать же нам до тех пор.

Т’руук фыркнула, а Инис почувствовала, что вот-вот рассердится на сестру. Та почти не выходила из гнезда, отказывалась от еды и даже не разговаривала с краеходами. Когда Брокен, Фрост или кто-то другой приносили им в гнездо мясо, Т’руук пряталась в свою нору и не показывалась до самого их ухода. Собственно, именно поэтому сестры и не огляделись еще в районе Костопада и не знали, где тут можно поохотиться.

– Может, слетаем на