стороне боснийской стационарной орды. С вероятностью примерно пять к одному неизбежны не только отдельные удары с воздуха по сербским позициям, но и массивные бомбардировки мирных селений, ведь это входит в протофранконский военный код.

— Вторая цель военного этапа операции, — сказал я, — как раз и заключается в том, чтобы показать, кто в доме хозяин, и на возможную агрессию в отношении сербов ответить сокрушительными ударами. «Стилеты» отразят все, что НАТО поднимет в массированные налеты, за чем последует перенос боевых действий на территорию противника. Публичное изнасилование сербской нации необходимо пресечь самым решительным образом, после чего взятую за шкирку западную цивилизацию, со всеми ее Клинтонами, Джонами Мейджорами и Карлами дель Понте, требуется судить открытым справедливым и беспристрастным судом. И приговор должен быть окончательным и не подлежащим обжалованию. Повесить ее за шею, и пусть висит так, пока не умрет.

— А не слишком ли это круто, то есть жестоко — пускать под снос тысячелетнюю цивилизацию? — спросила товарищ Антонова.

— Отнюдь, — ответил я. — Чем выше мы поднимаемся по мирам, чем больше вникаем в глубину грехопадения коллективного Запада, тем сильнее у меня сомнения в необходимости существования такого этнокультурного явления, по крайне мере, в его нынешней форме. Гитлер во всей его мерзости и жестокости не был ни каким-то исключительным явлением, ни эксцессом исполнителя — это и был Запад, как он есть в своей естественной форме, когда власть над миром уже почти в кармане, и нечего стесняться и некого бояться. Демократичнейшие американцы совершали ничуть не меньшие злодеяния — и когда очищали территорию нынешних Штатов от коренного населения, и во время Второй Мировой войны, и в Корее, и во Вьетнаме, и сейчас на территории бывшей Югославии, и в будущем в Ираке, Ливии и Сирии. Только им пальцев в глаз за это пока никто не тыкал. Демократы же, ептить, патентованные, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Только вот нацизм для них был не неприемлемым злом в концентрированной форме, а лишь конкурентом в борьбе за мировую гегемонию. Тьфу ты, мерзость!

— Так, товарищи, — сказал генерал Бережной. — Все это правильно, но вот от главной темы разговора мы отклонились. Я, конечно, понимаю возмущение Сергея Сергеевича хамским поведением вашингтонских политиканов и их подхалимов, но прежде, чем браться за американскую гегемонию, необходимо полностью отрегулировать ситуацию в бывшей Югославии, и по ходу этого дела янки сами выбегут нам навстречу. Уж слишком они в том мире наглые, упоенные своей «победой» в Холодной Войне. А победа-то как таковая и отсутствовала — был слив всего, что можно и чего нельзя со стороны Горбачева, Шеварнадзе прочими «миротворцами», что и привело к ликвидации Советского Союза.

— По их понятиям, это тоже победа, — назидательно заявила Нина Викторовна. — Но мы опять говорим не о том. Ни Милошевич, ни Караджич по своим человеческим и деловым качествам категорически не подходят нам в качестве политических партнеров. Предадут и продадут за денежку малую, и при этом не будут считать, что совершили хоть что-то предосудительное. Тот же Жириновский даст им сто очков вперед, догонит и еще добавит столько же. К сожалению, таких сербов как королевич Джорджи, в конце двадцатого века больше не делают.

— Такие сербы там есть, иначе трагедия этого народа не растянулась бы на столь длительное время, — ответил я. — Только их бесполезно искать среди политиканствующих интеллигентов, буйных в спокойной обстановке, однако склонных поддаваться любому силовому давлению. С яростью и отчаяньем за выживание сербской нации сражаются рядовые бойцы и офицеры армии и ополчения. Зато вторичные по происхождению политики при первом же нажиме со стороны западных стран подписываются на разного рода «мирные планы», которые сливают в сортир плоды военных побед. И даже подыхая в Дахау, ой, простите, в застенках Гаагского Трибунала, эти люди не поймут, что сами, своими руками, вымостили себе дорогу на Голгофу.

— Помимо сербов и исламистов, в Бихачском анклаве имеются так называемые мусульмане-автономисты, — сказала товарищ Антонова. — Эти люди никогда не враждовали с сербами, и за это последователи Изетбеговича ненавидят их с той же силой, что и православных. Сейчас сорок тысяч автономистов на положении беженцев находятся на территории Сербской Краины, потому что фанатичные исламисты несколько месяцев назад заставили их уйти, угрожая всеобщей резней.

— Вот, еще одна карта в общем пасьянсе, — сказал я. — Могут же мусульмане жить в мире и согласии с православными сербами, а значит, не все так плохо в бывшем югославском королевстве. Впрочем, фактор внешнего влияния на события был со стопроцентной вероятностью установлен еще в нынешнем мире девяносто первого — девяносто второго годов, а потому не может быть подвергнут сомнению. Три года спустя положение на этом направлении могло только ухудшиться, а не улучшиться. Предупреждать там кого-то о неприемлемости братоубийственного поведения незачем, да и бесполезно. Кровавый карнавал в разгаре, и так называемые миротворцы тоже готовы выйти на сцену, чтобы спеть и сплясать соло. Ну и нам в такой обстановке стесняться нечего. Сегодня ночью по тамошнему времени один эскадрон «Шершней» нанесет удар по районам сосредоточения отрядов исламистов. Никаких лазеров и бортового десанта, только магнитоимпульсные пушки и триалинитовые НАРы на внешней подвеске. Принцип операции — «что не съем, то понадкусаю», всерьез работать там мы будем несколько позже, а пока нужна громкая рекламная акция с ансамблем песни и пляски на подтанцовке. Также невредно будет отработать по боевикам рассеянным депрессионным излучением и установить на машины звуковые генераторы, имитирующие работу вертолетных турбин. Пусть господа бошняки думают, что их с дружественным визитом навестила сербская авиация, и жалуются своим натовским кураторам.

Изложив эту программу соратникам, я обратился внутрь себя и спросил у энергооболочки:

«Кстати, кто там у этих автономистов главный? Только, пожалуйста, вслух, для всех, чтобы не пришлось повторять. Я знаю, ты же можешь».

— Это некто Фикрет Абдич, — сообщила энергооболочка голосом Штирлица-Тихонова. — Происходит из бедной мусульманской семьи, третий ребенок из тринадцати. Отец воевал в коммунистических партизанах против германо-итальянских оккупантов, поэтому маленький Фикрет воспитывался в атмосфере коммунистических идеалов, братства и единства югославских народов и негативно-скептического отношения к религиозным разногласиям и национальным противоречиям. Закончил университет по специальности агроном, после чего возглавил сельскохозяйственный кооператив «Агрокоммерц», быстро ставший одним из успешнейших предприятий социалистической Югославии. Легальный миллионер-коммунист, на пике успеха в его кооперативе трудились тринадцать тысяч работников. Превратил откровенно нищий депрессивный регион в процветающую область. Местные жители называют этого человека Бабо, что значит Папа, и готовы сделать все, что он скажет. И это не понравилось кому-то очень влиятельному. В восемьдесят седьмом году вокруг «Агрокоммерца» разгорелся заказной