подозревая, что мне плевать на это оскорбление. Потому что у меня не было отца. По крайней мере, я уже не помню его.

— Это была попытка меня обидеть, Эдогаваз? — допытываюсь я, поднимаю руки на его голую твёрдую, как камень, грудь и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Нептун, насвистывая, проходит мимо нас.

— Что вы тут делаете?

— Общаемся, — одновременно объясняем мы с Жоакимом.

— Как бы то ни было, у меня нет отца. Был только детдом и приёмные родители, которые нами пренебрегали. Их ты можешь оскорблять сколько угодно. Потому что да, они мало что сделали для нашего воспитания.

Жоаким хмурит изогнутые брови, затем склоняет голову набок.

— Ты сирота?

— А ты бессовестный. Что, я считаю, гораздо печальнее, — ухмыляюсь я в ответ.

Он не подает внимания на мою провокацию.

— Что случилось с твоими родителями? — хочет знать он.

Я сглатываю с трудом.

— Они, наверное, не вынесли её развязанного языка. Понятно, — вмешивается Нептун, который прислонился к сосне рядом со мной, и всё это в своём изувеченной рубашке, от которой оторван половина рукава.

Я хочу повернуть к нему лицо, но Жоаким не позволяет.

— Скажи мне.

— Кажется, Нептун знает ответ, — пожимаю плечами я.

— Игнорируй его.

— Легче сказать, чем сделать. Он постоянно лезет ко мне со своим огромным эго и пристаёт, как муха к мёду. У тебя, что, совесть замучила, что ты столкнул моего брата в воду, и ты не знаешь, как извиниться?

Красивое лицо Нептуна наклоняется. Он закрывает глаза, зато его ноздри раздуваются.

— Не отвлекайся, Мэдисон, — одёргивает меня Жоаким. — Что случилось с твоими родителями?

— Это тебя не касается, — спокойно отвечаю я.

— Я хочу знать.

Почему? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы попасть в моё больное место? Найти мою слабость?

Нет. Ни за что.

— Я тоже хочу знать, почему бог позволяет таким, как вы, дышать одним со мной воздухом, но ответа я не получаю…

— Ладно, она снова становится дерзкой, — перебивает меня Нептун. — Пора завершить допрос другим способом.

В следующий миг моё поле зрение темнеет, и мне накладывают что-то вроде чёрной повязки на глаза и завязывают её на стволе дерева.

— Прекрати этот бред!

Я поднимаю руки к стволу, но не успеваю, как Жоаким меня останавливает.

— Думаю, нам стоит добавить допросу перчинки, не находишь, Жоаким?

Я слышу его смех, затем кто-то возится с моими шортами, и другие руки развязывают мою блузку.

— Согласен. Она ещё заговорит. Они всегда говорят.

— Не радуйся ра…

Неожиданно меня сильно прижимают к дереву, и чьи-то губы приникают к моим. Я чувствую колючую щетину на своём подбородке и вдыхаю слабый запах кедра и амбры. Жоаким.

— Я же сказала…, — бормочу я, но он не отпускает мой подбородок.

— Мне плевать, что ты сказала. Я буду целовать тебя, когда, где и как захочу.

И его губы снова касаются моих. Если он думает, что я буду участвовать в этой игре, он сильно ошибается.

В тот же момент, когда я хочу отвести голову, мои шорты сползают по ногам. Я хочу оттолкнуть Жоакима, но терплю неудачу, поскольку он твёрд, как монумент, и не сдвигается ни на сантиметр.

Вместо этого одна рука скользит по моему животу, другая — к моей груди. Не может быть, чтобы у Жоакима было три руки, ведь одна по-прежнему удерживает мой подбородок.

Значит, Нептун дотрагивается до самой сокровенной части меня.

Властно его пальцы движутся по моей лобковой кости и затем скользят по моей щели. Я впиваюсь ногтями глубже в кожу Жоакима, когда он отрывается ото рта и затем языком обводит мой правый сосок.

— У тебя есть ещё что-нибудь с собой? — спрашивает он Нептуна, на мгновение отрываясь от моего соска, который божественно покалывая, сжимается.

— Ещё как. Как насчёт этого?

Чего?

— Что у тебя есть? — хочу знать я.

Хотя одного взгляда в его прикроватную тумбочку достаточно, чтобы понять, что он чертов фетишист на секс-игрушки.

Мгновение спустя я чувствую металл вокруг своего соска. Зажим, который затягивают всё туже. Боль адская.

— Боже…

— Кажется, ей нравится.

Я поднимаю руки к повязке, чтобы сдвинуть её, но кто-то меня останавливает.

— Ну-ну-ну, что это такое? Дай Жоакиму прицепить тебе ещё два зажима, — шепчет мне на ухо Нептун.

Ещё два? Куда же прицепить третий?

Когда второй зажим смыкается на моём левом соске, я шиплю. Электрический импульс мгновенно превращает щиплющую боль в чистую жажду. Моя промежность пульсирует от желания, и я чувствую, как становлюсь влажной. Чей-то язык облизывает мой твёрдый сосок, заставляя меня тихо стонать. Одновременно в меня входят пальцы, медленно и глубоко.

— Скажи мне, что случилось с твоими родителями.

Неужели Жоаким пытает меня таким образом? Я качаю головой, пока большой палец скользит по моим губам и проникает в мой рот.

— Или скажи мне, — шепчет мне на ухо Нептун.

Мою грудь мнут, затем я чувствую, что мои ноги больше не касаются земли. Мои ноги перекинули через плечи Жоакима. Какая же это больная…

Чей-то язык скользит по моей щели, обводит клитор, затем зубы впиваются в моё самое чувствительное место.

Я пытаюсь вырваться из хватки Нептуна, который прижимает мои руки к дереву.

— Они умерли? Или они вас не хотели? Ты и твой брат близнецы.

Я стискиваю зубы. Они могут делать что хотят, я не заговорю. Я не доверю им детали своей жизни. Я не хочу, чтобы они поселились в моей голове, и уж тем более не смогли использовать эту информацию против меня.

Крепко сжав губы, я качаю головой, но в следующую секунду вскрикиваю, почувствовав, как на мой клитор накладывают зажим.

— Нет, чёрт, нет!

Противное покалывание, за которым последовало давление, сводящее с ума, заставляют меня стонать. Ещё громче, чем когда язык Жоакима ласкал мою киску.

— Она от возбуждения почти что течёт. — Два пальца без труда проникают в мою киску, трахают и растягивают меня. Я извиваюсь у него на плечах.

Если бы я могла, я бы оттолкнула его. Но если бы он и Нептун отпустили меня, я соскользнула бы вниз по стволу и ободрала бы спину о жёсткую кору.

Эти опасные игры когда-нибудь сведут меня с ума.

— Похоже, ты был недостаточно настойчив, — отвечает Нептун.

—