просто тянешь время, Зоряна, — холодно сказал он, и его пронзительный взгляд, казалось, видел меня насквозь. — Я прав? У тебя ничего не готово.

Я чуть не расплакалась от досады и отчаяния.

Какой же он проницательный, этот индюк!

У нас не то что ничего нет, у нас буквально конь не валялся! Но признаться в этом означало немедленно отправиться обратно в казематы.

— Просто сейчас… сейчас идет самый тонкий, самый ответственный момент! Понимаете, нужно создать особые условия, стерильность, тишину… Постороннее присутствие может все испортить! Но вот завтра! Завтра я вам уже точно смогу кое-что показать! Первый результат!

Я смотрела на него с самой честной и умоляющей физиономией, на какую только была способна. На его лице было ясно написано, что он мне не верит. Он с трудом сдерживал раздражение, это было видно по тому, как ходили желваки на его скулах.

— Знаешь, Зоряна, — с ядовитой любезностью произнес он, — в последнее время я так часто иду тебе на уступки, что иногда начинаю сомневаться, кто из нас двоих здесь Архилекарь.

Он покачал головой.

— Так что слушай меня сюда. Завтра утром я еду во дворец с докладом к королю. Мой путь будет пролегать мимо твоей аптеки. Я зайду. И если ты не сможешь убедить меня, что работа над рецептом идет полным ходом, то дальше мы поедем вместе. Только я — к королю, а ты — обратно в казематы. У тебя есть одна ночь, Зоряна.

У меня внутри все похолодело.

Одна ночь!

Это был ультиматум. Жестокий и беспощадный.

Я была в ловушке, и выхода из нее, казалось, не было.

— Я… у меня будет, что вам показать, — выдохнула я, понимая, что подписываю себе приговор. Но другого выбора у меня не было.

— Я очень на это надеюсь, — холодно бросил он. — Не разочаровывай меня… сверх меры.

Я мысленно перевела дух. Пронесло.

У меня есть целая ночь! Это мало, но это хоть что-то!

Морган уже развернулся, чтобы уйти, но его взгляд случайно скользнул в приоткрытую дверь аптеки. И он замер как током пораженный. На его лице отразилось такое недоумение, смешанное с отвращением, что я похолодела.

Я проследила за его взглядом и мысленно выругалась так, как не ругалась, наверное, никогда в жизни.

На прилавке, который я прекрасно видела из-за его плеча, все так же сиротливо лежала целая гора плесневелых горбушек, которые притащил Тода. Разноцветные, покрытые пушком, они создавали весьма специфический натюрморт.

Тода, блин! Ну почему ты их не убрал?!

Я же просила навести порядок!

Мое сердце пропустило удар.

Морган медленно повернулся ко мне, и его брови сошлись на переносице.

Он перевел свой убийственный взгляд с горы гниющих горбушек на меня.

— Что это, Зоряна? — его голос был пугающе спокойным, и от этого спокойствия у меня по спине пробежал мороз. — Решила обеспечить себе финансовое благополучие на всю оставшуюся жизнь? Или это приданое для твоего помощника?

Его сарказм был таким едким, что, казалось, мог прожечь дыру в стене. Я вспыхнула до корней волос. Нужно было срочно что-то придумать! Новую отмазку, более правдоподобную, чем идиотская примета!

— Это… это средство от древесного жука! — выпалила я первое, что пришло в голову. — У нас старые стеллажи, и я заметила, что их кто-то ест. А моя бабушка говорила, что дым от сжигания определенного набора плесени отпугивает этих вредителей! Я просто… собирала образцы!

На лице Моргана отразился такой откровенный скепсис, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Но, видимо, спорить с обезумевшей девчонкой, которая то собирает плесень на удачу, то собирается травить ей жуков, ему окончательно надоело.

Он с шумом выдохнул, потер виски и, не удостоив мою «гениальную» отмазку ответом, развернулся к карете.

— Завтра утром, Зоряна, — бросил он через плечо. — Я хочу видеть процесс. А не очередные сказки про бабушку.

С этими словами он сел в карету, и та, скрипнув рессорами, тронулась с места.

Я смотрела, как его роскошная карета растворяется в утреннем тумане, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Пронесло. Снова.

Но надолго ли?

У меня была одна ночь, чтобы сотворить чудо.

Я зашла в аптеку и решительно захлопнула за собой дверь.

— Тода! — позвала я, оглядываясь. — Тода, ты где? Какого черта ты не убрал эти грибы?!

В ответ — тишина. Я прошла в заднюю комнату, заглянула в чулан — пусто. На душе стало как-то неуютно. Куда он мог деться?

«Может, он просто пошел отсыпаться? — попыталась успокоить я себя. — В конце концов, я его вчера так загоняла, беднягу… мог просто вырубиться где-нибудь у себя в каморке».

Мысль была логичной, но тревога все равно неприятным холодком шевельнулась где-то внутри.

Впрочем, сейчас у меня не было времени на то, чтобы его искать. Я бы и сама с радостью сейчас вырубилась… вот только такой роскоши я себе позволить не могла. У меня была работа. И всего одна ночь.

Завтра утром я должна была показать Архилекарю первые результаты. Но что его устроит? Лекарство за ночь я точно не сделаю. Значит, нужно создать убедительную видимость бурной деятельности!

Я могла показать ему процесс! Подготовленную, идеально чистую лабораторию. Заготовленную питательную среду. И, самое главное, — начавшийся процесс культивации. Несколько банок, в которых на поверхности бульона уже начали бы разрастаться первые, едва заметные островки моей драгоценной плесени!

А кроме этого, заведу лабораторный журнал. Буду всю ночь делать записи, рисовать схемы, предполагаемые формулы… в общем, создавать видимость долгой и кропотливой исследовательской работы.

Да! Это должно было его убедить!

Это выглядело бы научно, профессионально и, самое главное, многообещающе!

План действий был намечен. Осталось только найти в себе силы на то, чтобы не заснуть до утра.

Я смешала в ступке порошок из корней, которые были подписаны как корни цикоженя (подозреваю, что симбиоз цикория и женьшеня — по крайней мере, по вкусу именно оно) и несколько листиков перечной мяты.

Залив все это кипятком и добавив ложку меда, я получила терпкий, горьковато-пряный отвар, от которого по телу разливалось тепло, а в голове прояснялось. Обжигающий, мятный холодок прогнал остатки сна.

Ну что ж, Зоряна, — прошептала я, глядя на свою импровизированную лабораторию, — ночь будет долгой. Пора творить научное чудо. Или, по крайней-мере, его очень убедительную видимость, чтобы на утро этот самодовольный индюк оказался доволен.

Хотя… он вечно с таким кислым лицом