— Он взвалил эту ношу на тебя, дочурка.

И слышать об этом не хотелось. Я решила тихо пересидеть в своей комнате, пока Тагар не вернется. Снизить до минимума встречи с Динарой. Я уже не обладала никакой ненавистью к этой женщине, в какой-то степени уважала её, но от этого становилось еще тяжелее.

— Мы отъедем на час, — сообщил Ян, ставя мои вещи в небольшой комнате.

Парень хотел уже уйти, но я рванула вперед, хватая его за руку. Его темные брови взлетели на лоб.

— Мира, ты без пяти минут жена Тагара. У нас не принято, чтобы женщина хватало за руку других мужчин.

Я опустила его, смутившись такому замечанию.

— Ты не виноват, — быстро произнесла я, боясь, что парень уйдет.

Его лицо изменилось. Стало каменным. Ян понял, что я имела ввиду и ему это не нравилось.

— Мне было велено защищать тебя. Я не сумел.

— Их было слишком много.

— Тагара это никогда не останавливало, — он опустил глаза в пол, погружаясь в какие-то воспоминания. — Когда я был еще малолетник пацаном, то слышал, как Тагар смог один завалить одиннадцать гопников, имея лишь единственный нож в руке. Для меня он был словно супергероем. Я хотел стать похожим на него, поэтому и вступил в ряды его бойцов. Но, имея два пистолета и нож, я не сумел защитить тебя. Его женщину. Он доверил тебя мне, но я его жёстко подвел. За такую оплошность ему следовало меня прикончить, но Тагар чертов манипулятор. Он знает, что мне будет намного больнее продолжать и дальше работать на него и каждый день задыхаться от понимая своей слабости и бесполезности.

— Ты не слаб.

Он покачал головой. В комнату вошел Джура, не давая Яну сказать и слова.

— Парень, ты больше двух минут находишься наедине с ней. Тагар отрежет твои яйца и заставит их тебя зажрать, если узнает. Ты и так облажался. Поехали.

Я кинула недовольный взгляд на мужчину. Он вопросительно поднял бровь, будто, не понимая моего негодования. Ян молча вышел из комнаты. Джура его пропустил, но сам не сдвинулся с места.

— Мира, ты скоро станешь женой Тагара. Тебе следует хоть немного вникнуть в наши традиции, чтобы не выставить Гырцони идиотом.

Я нахмурилась на его слова. Но не успела ничего ему сказать, так как в комнату залетела мама, сталкиваясь с Джурой.

— Ой!

Она споткнулась о ковер и начала носом лететь прям на мраморный пол, но мужчина в последний момент успел её подхватить и дернуть вверх. Мама не сразу нашла равновесие, поэтому схватилась за плечи Джуры.

— Уго, да ты прям настоящая машина, — она начала проводить рукой по мужчине, который оцепенел от такой наглости.

— Мама!

Делает она, а щеки горят у меня. Я схватила её за локоть и отлепила от Джуры, глаза которого потемнели. Было трудно понять, разозлился ли он или же всё еще прибывал в неком шоке. Вряд ли цыганские девушки выполняют что-то подобное.

— Джура, а ты женат? Кольца вроде нет. Твоё сердце свободно?

Он резко разворачивается на пятках и шагает прочь, забыв закрыть дверь моей комнаты. Я слышу, как его шаги затихают, пока не наступает гробовая тишина.

— Я поняла, что не там искала себе мужика. У твоего жениха хорошие друзья.

Закатив глаза, я борюсь с желанием закрыть уши. Пока мама болтает о том, что ей очень понравилось тело Джуры, я открываю свою сумку и пытаюсь найти вещи необходимые мне на первое время. Моя молчанка вскоре наскучивает маме, и она покидает мою комнату.

Расставив всё по местам, я слышу звук своего телефона. Гырцони.

— «У тебя всё хорошо?»

Я невольно улыбаюсь, печатая ему ответ.

— «Да»

— «Мама тебя не терроризирует?»

— «Всё нормально. Меня больше волнует моя мама. Она положила глаза на Джуру. Это может принести проблемы?»

Тагар отправляет смеющиеся смайлик, я и сама издаю тихий смешок.

— «Если только Джуре»

Я смеюсь, прикладывая телефон ко лбу. Раздаются еще один звонкий звук.

— «Меня не будет пару дней. Потерпишь?»

Моя улыбка слетает с лица. В тело образуется некая пустота. Холодными пальцами я печатаю мужчине положительный ответ.

Пару часов я просто лежала на кровати, смотря в потолок. Сейчас я должна была находиться дома, делать пары, но никак не скрываться от своей будущей свекрови. Желудок издает очередной протяжный рёв. Больше терпеть нет сил.

Я выхожу из своей комнаты и захожу к маме. Свет выключен. Она уже спала. Тихо закрыв дверь, я в полном одиночестве спускаюсь на кухню. Радует, что и здесь стоит темнота. Динары нет, и я смогу спокойно поесть. В холодильнике стоит несколько кастрюль. Я достаю одну и накладываю себе в тарелку порцию картошки с мясом. Внутри образуется неприятное чувство, словно я какая-то воровка.

Разместившись за длинным столом в столовой, начинаю уплетать свой ужин в обе щеки. Мои глаза находят в одном из шкафов приоткрытую нижнею дверцу. Я откладываю вилку и направляюсь к ней. Присев на корточки, открываю дверь и ловлю альбом, который падает мне прямо в руки. Из него выпадает несколько фотографий. Я собираю их, успевая взглядом пробежаться по лицам, изображённых на них. Маленькие Гырцони. Тагар вместе с Рамиром, который ниже своего старшего брата на голову. Они одеты в грязную, оборванную одежду и выглядят именно так, как те цыгане, которых все привыкли видеть. Качество фотографии плохое, но даже так я вижу на лицах ребят небольшие ссадины.

На другой фотографии крошечный ребенок, закутанный в простыни. На обороте написано «Тагар». Я открываю альбом и кладу туда фотографии. Желание посмотреть больше берет вверх, и я листаю одну страницу за другой. На каждой фотографии либо Тагар, либо Рамир или же они вдвоем. Изображение, где трехлетний Рамир весь в муке тянется к Тагару, который явно не горит желанием пачкаться, вызывает во мне тихий смех. Тем старше становились на фотографиях братья, тем мрачнее были их лица. Альбом заканчивается на фотографии, где Тагар спит на старом диване, а Рамир дремлет, сидя на полу, рядом с ним. Я вытаскиваю изображение и смотрю на его оборот, где написано, что Тагару тринадцать лет, а Рамиру девять. На шее младшего брата виднеется свежий шрам. Значит, тогда они совсем недавно освободились от тирании отца.

Я слышу шаги, но ноги и руки стали ватными. Не могу даже пошевелиться.

— Ах, дрянная девчонка! — громкий голос Динары приводит меня в чувства. Она вырывает из моих рук альбом и прижимает к груди, кидая на меня бешенный взгляд. —