чтобы услышать мои слова.

— Ложь! — орёт он, пытаясь вырваться. — Он украл священное кольцо! Он враг богини! Он…

— Видите? — говорю я приставу. — Бредит о каких-то богинях. Опасен для общества. Раздобыл боевые артефакты, кто его знает, что замышляет.

Пристав кивает, делает знак подчинённым. Бориса поднимают, тащат к выходу.

— Сольпуга отомстит! — орёт он. — Ты заплатишь за всё, еретик! Заплатишь!

Его голос затихает вдали.

— А эти? — пристав указывает на погромщиков.

— Наёмники. Кто нанял — не знаю. Но подозреваю, что конкуренты.

— Тильгенов! — рычит Кабанский.

— Мы не можем утверждать. Прямых улик нет, — поправляю я.

Пристав вздыхает. Думаю, он тоже понимает, если не подкуплен, что Тильгенов выкрутится в любом случае. Такие всегда выкручиваются.

— Что ж, ваше сиятельство. Мы заберём их. Если понадобятся показания…

— Знаю, где вас найти.

Полицейские уходит, увозя нападавших.

Смотрю на разгром.

— Два по цене одного, — говорю я вслух.

Кабанский стоит рядом, явно в отчаянии. Кондитерская, по сути, была его мечтой, я лишь решил вспомнить детство…

— Всё уничтожено, — шепчет он. — Открытие… столько работы… всё коту под хвост…

— Не всё.

— Что?

Смотрю на столы. Часть сладостей уцелела — те, что были дальше от боя. И Булкин уже хлопочет на кухне. Там ещё есть запасы.

— Не пропадать же добру, — говорю я.

Выхожу на улицу. Там уже собралась толпа — горожане, привлечённые шумом. Смотрят, шепчутся.

— Друзья! — поднимаю руку, привлекая внимание. — Наши сладости настолько хороши, что кое-кто боится даже нашего открытия. Мы вынуждены закрыться на ремонт… — толпа гудит, но я не закончил. — Но сладости готовы! Угощайтесь! Бесплатно! В честь того, что никто не пострадал!

Кабанский выглядывает из-за моего плеча.

— Ты с ума сошёл⁈ — шипит он. — Бесплатно⁈ Это же убытки!

— Доверься мне.

Булкин выносит подносы. Безе, орешки, трубочки.

Люди подходят, берут, пробуют.

И — восторг.

— Что это⁈

— Как вкусно!

— Где купить⁈

— Когда откроетесь⁈

Кабанский смотрит на это. Медленно, но до него доходит.

— Гениально, — шепчет он. — Они все попробуют. И будут ждать открытия.

— Именно.

— А пока ремонт…

— Принимай заказы. Кондитер не должен простаивать. Пусть работает на дому, развозит по адресам. К открытию у тебя уже будет очередь.

Кабанский смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, — ты либо гений, либо безумец.

— Почему «либо»?

Он смеётся. Впервые за этот вечер — искренне смеётся. Что ж, здесь уладили, теперь надо разобраться с другим не менее важным вопросом. Срочно!

Где Алиса?

Глава 19

— Ты как? — по пути притормаживаю рядом с Ольгой.

— Всё хорошо, — она указывает на мою мачеху, — кажется, ты ей сейчас нужнее. Меня она не подпустила.

— К ней и шёл, — киваю.

Смотрю на Алису, она сидит в углу, бледная, руки дрожат. Присаживаюсь рядом.

— Зачем ты полезла? — спрашиваю тихо и протягиваю ей руку.

Она смотрит на меня. Глаза — большие, испуганные.

— Не знаю, — шепчет она, вкладывая свою ладонь в мою. — Тело само двигалось. Я не могла смотреть, как тебя… как он пытается…

Замолкает. Сама удивлена своей реакцией. Как я и думал, сработала на инстинктах.

— Ты могла погибнуть, — говорю я и помогаю ей встать. — Он бы тебя убил.

— Знаю. Но… — она опускает глаза. — Ты — мой пасынок. Моя семья. Я должна была…

Обнимаю её. Она вздрагивает, потом — прижимается ко мне.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Но больше так не делай. Обещай мне. Это я должен защищать тебя, но никак не наоборот. Я уже вырос.

— Обещаю…

Стоим так несколько минут. Потом — уходим все вместе в машину.

На улице продолжается раздача сладостей. Люди радуются, благодарят. Многие уже оставляют заказы.

Поражение превратилось в победу. Но вопросы остаются.

Борис. Откуда он узнал про открытие? Кто ему сказал?

Тильгенов. Его люди напали одновременно с фанатиками. Совпадение? Или это была скоординированная акция?

Но сейчас — не время для расследований. Сейчас — улыбаться, благодарить, планировать ремонт. И увезти свою семью домой. Им надо отдохнуть.

* * *

Кабинет губернатора

Дубовые панели на стенах, персидские ковры на полу, огромный стол из красного дерева.

Павел Андреевич сидит за этим столом, перебирая бумаги. Отчёты, прошения, жалобы — обычная рутина. Но мысли его далеко от бумажной работы.

Взгляд падает на папку в углу стола. Личные дела стажёров. Открывает, листает.

Ольга Прискорпионова.

Смотрит на портрет. Молодая, красивая. Умные глаза, мягкие черты лица. Вспоминает встречу — как она краснела чуть ли не в тон своих волос, как защищала своего графа, как благодарила за чай.

Мило. Очень мило.

Губернатор откидывается в кресле, барабанит пальцами по столу.

Девчонка ему приглянулась. Не первая, не последняя — но в ней что-то есть. Ум, огонь, скрытая страсть. Такие — самые интересные. Такие сопротивляются поначалу, но потом… потом благодарят.

Всегда благодарят.

Тянется к колокольчику, звонит. Появляется секретарь — тот самый, сухощавый, в пенсне.

— Слушаю, ваше превосходительство.

— Ольгу Прискорпионову — ко мне на стажировку. Через неделю.

Секретарь моргает.

— Но, ваше превосходительство, обычно стажёры проходят практику в канцелярии или в суде. Личная стажировка у губернатора — это…

— Я сказал — ко мне.

Голос холодный, не позволяет больше возражать. Секретарь бледнеет, кивает.

— Будет исполнено, ваше превосходительство.

Уходит.

Губернатор откидывается в кресле, закладывает руки за голову.

Взгляд скользит по кабинету, останавливается на огромном кожаном диване у стены. Удобный, мягкий. Много чего на нём происходило. Много кто на нём бывал.

Лёгкая улыбка появляется на лице.

Она будет благодарна за такую возможность. Стажировка у самого губернатора — это честь. Это карьера. Это будущее.

Очень благодарна.

Губернатор закрывает глаза, представляя всё, что его ждёт с этой красоткой.

* * *

Неделю спустя

Изнанка встречает нас запахом крови.

Последняя битва оставила следы — тела бурых муравьёв ещё не убраны, чёрные союзники работают, оттаскивая трупы в сторону. Стены города подлатаны, но видны свежие заплаты. Война только началась, а уже столько потерь.

Сегодня — наш ход.

Объединённые силы выстроились у северных ворот города. Мои люди — двадцать гвардейцев, Цыпа, Даниил. Люди Котова — ещё пятнадцать, профессионалы. Мастифин и Пелагея — отдельно, как командиры. И муравьи-союзники — сотня особей, готовых идти в бой рядом с нами.

Котов стоит рядом со мной, оглядывая войско.

— Давно я лично в такой бой не ходил, — говорит он негромко.

— Соскучился?

— По адреналину — да, — он криво усмехается. — По ранениям — не очень. Но сегодня нужен каждый.

Киваю. Он прав. Сегодня — не набег, не разведка. Сегодня — контрнаступление. Отбить территорию, показать врагу, что мы сильнее.

Фёдор подбегает, на плече закреплен