и поэтому он не смог Романа до дома довезти, так, что ли? Довез бы сначала, а потом пусть бы ехал, на операционный стол ложился, если ему так приспичило… Работничек… И за какие только заслуги тебя держат?.. Сына он родил…

И Эдит, и Зоенька Мясоедова отвернулись в сторону, пряча улыбки. У водителя сводило скулы от ненависти. Самолюбивый с рождения, он болезненно воспринимал критику в свой адрес, а уж смешки… Смех он никому не прощал.

— У, собака, ну, собака! — змеем зашипел Володя. — Я тебе еще твои слова припомню! — И вдруг он резко обернулся к Кайману: — Слушай, крокодил, алиби, говоришь, у тебя есть? Ты поехал за грибами, заблудился и три дня по лесу бродил? Ты кому эту сказку рассказываешь? Где твои комариные покусы, ну-ка покажи? На сколько килограммов ты похудел, ну-ка скажи? Где твоя грязная одежда? Где грязь на ногах?

— Я домой заезжал! — невозмутимо ответил Кайман. — Побрился, помылся, поел и сюда поспешил. Жена может подтвердить. И в этом я никакого криминала не вижу.

— А я вижу! — недобро процедил Володя.

Дамы, сообразив, что дело может закончиться еще одной дракой, постарались развести их в стороны.

— Володя, не надо! Успокойся! — сказала тихо Полина.

— А я считаю, правильно он сделал, что помылся и побрился! — кокетливо улыбнулась Зоенька Мясоедова. — От него и сейчас потом за версту разит, а представляете, что за амбре было, когда он из леса вышел.

Эдит громко расхохоталась и неожиданно спросила:

— Сергей Иванович, а за грибами ли ты ходил? Не пудришь ли ты нам, женщинам, мозги?

Кайман неожиданно насторожился.

— Не пойму я к чему вы клоните, Эдит Миновна! — он тоже деланно расхохотался.

— А может быть, у вас там самочка завелась, в кабаньей стае? Вот вы к ней и повадились…

Шутка дурно пахла. От Эдит никто такой фривольности не ожидал. Кайман резко ответил:

— Я бы попросил вас, уважаемая Эдит Миновна, со мною такие шутки впредь не шутить, я этого не люблю!

— Мы тоже не любим, — твердо сказала Эдит, — когда нас за дураков принимают! Вы когда вышли из леса?

— Три часа назад и сразу поехал домой, побрился, помылся, поел, узнал у жены, как дела, и сразу сюда.

— А по мобильнику почему не отвечали?

— Сел он у меня.

— Хорошо. Поверим всему тому, что вы сказали, но потрудитесь объяснить нам, пожалуйста, еще вот такой факт, который не вписывается ни с какой стороны в ваш рассказ.

— Я слушаю! — прищурив глаза, сказал Кайман.

Эдит в полной тишине спросила:

— Как могло случиться, что вы, демонстративно отправляясь за грибами от порога фирмы, в сапогах, в брезентовой куртке, вернулись обратно стриженым?

— Не понял? — быстро спросил Кайман и осекся.

Эдит повторила:

— Как, спрашиваю я вас, как вы вышли из лесу стриженым, если за грибами отправились заросшим? Космы свисали у вас с плеч, а теперь вы как огурчик? Надеюсь, вы нам не расскажете сказку о том, что, перед тем как приехать сюда, вы решили сделать модную прическу? В какой гостинице три дня жили?

В квартире повисла нехорошая тишина. Каймана особенно пытливо буравили злыми глазами Мясоедов и Володя.

— Ну, мы слушаем тебя!

— Время не на тебя работает, орел!

Растерявшийся Кайман неожиданно для всех быстро взял себя в руки и жестко сказал:

— А вот это уже не ваше дело. Моя прическа к исчезновению Романа не имеет никакого отношения. Абсолютно никакого. Есть у меня алиби, нет ли его, это не ваше… дело.

Не сказал он «собачье», но и так было понятно, что за слово пропустил. Он продолжил:

— Надеюсь, вы тут не рассматривали такой вариант, что я могу быть заказчиком его исчезновения?

— Почему не рассматривали? Рассматривали! — ехидно заметил Костя Мясоедов. — Коли ты метишь сесть в царское кресло, то тебе прямой резон убрать побыстрее Романа.

— Полина, скажи этим… — Кайман снова выдержал приличную по времени паузу, давая каждому мысленно вставить соответственно своему вкусу бранное слово, и продолжил: — Скажи этим умникам, что я давно ваш семейный друг. Мы с тобой еще с детского сада знаем друг друга.

— Га-га-га!

— Гы-гы-гы! С горшка!

Заржали Володя и Мясоедов. Но Кайман не настроен был шутить. Он отвел Полину в сторону и спросил, знает ли об этом «крыша» и что она говорит? Полина ответила, что Роман от старой «крыши» отказался, а новая с какой стати будет землю рыть. С них она не поимела еще ни одного рубля.

— А кто она?

— «Крыша»?

— Да!

— Вышел вроде бы Роман на одного, высокий чин, — Полина не стала произносить вслух, его ведомственную принадлежность, — а кто конкретно он, я не знаю. Генерал вроде какой-то. Пришлось милицию вызывать, а она еще не хотела приезжать, пока я сиденье томатной пастой не измазала.

— А эти что тут делают? — спросил Кайман, показав на Мясоедова и Володю, отошедших в дальний угол залы.

Полина неопределенно пожала плечами.

— Мясоедову я позвонила, сказала, так и так, он приехал и Эдит привез. У меня одно время даже мысль появилась, не у нее ли он. Лучше бы у нее был.

Кайман помолчал и потом нехотя сказал:

— Ты, Полина, извини, мужики есть мужики. Я тут как-то видел, совершенно случайно, твоего Романа в «Боярской избе», ресторан такой есть на набережной Москвы-реки. Он там сидел с одной известной депутатшей. Мне мой водитель на нее показал. Посмотрите, говорит, Сергей Иванович, вон знаменитая Галина Лексус сидит. Глянул я, а напротив твой Роман дым кольцами пускает. Ну, как это он умеет. Ты знаешь, я вроде бы мужик, но мне за тебя стало обидно. Ты его из грязи вытащила, из твоих рук он раскрутился, мало ему одной любовницы, так он еще себе и вторую.

— А с чего ты взял, что у них что-то было? — спросила Полина.

Он нехотя ответил:

— Я водителя отпустил у метро, сам сел за руль и вернулся обратно к «Боярской избе». Часа полтора ждал, пока они поужинают, а потом поехал за ними. Не хотел говорить, да чего уж теперь. Он ее сюда домой повез. Ты как раз к родителям уезжала в Кисловодск.

Полина грустно улыбнулась:

— Хороший ты у меня друг, Сергей. Один-единственный на свете. Где бы тебе жену приличную найти? Тебе Эдит нравится?

— Ты мне нравишься, но не об этом сейчас разговор. Я вот думаю, не может ли твой Роман у этой красотки быть? Она ведь тогда так и не вышла из дома. Где-то около часу ночи погас свет в вашей квартире. Я плюнул и уехал.