в Каир, я смогу его перевести. Жаль только, что у нас нет всей надписи.

Патрик взглянул в сторону. Краем глаза он заметил чьё-то лицо. За несколькими столиками от него сидела блондинка, только что поднявшаяся со своего места. Патрик встал и, проталкиваясь между столами, попытался дотянуться до неё, но не смог. Как только он подошёл к её столику, женщина скрылась в толпе. Новые гости уже проталкивались к свободному столику, поэтому Патрик просто схватил оставленную женщиной брошюру. Он постоял в нерешительности, пытаясь разглядеть её в толпе. Безуспешно, он вернулся к Питеру.

— Что вы там увидели? — спросил англичанин.

— На этот раз я мог бы поклясться, что это она.

— Штефани?... Опять?...

— Да... чёрт возьми! — Патрик вытащил из кармана сигарету, расправил её и покатал по столу. — В конце концов я становлюсь романтиком.

— Что вы там принесли с собой?

Патрик снова и снова вертел в руках скрученную брошюру.

— Она лежала на столе.

— Но она же на немецком! — сказал Питер.

— Это странно? Половина города находится в руках немецких туристов.

— Смотрите! — Питер указал на абзац. — Конечно! Какая отличная идея!

— Я сгораю от любопытства!

— Мне бы самому об этом подумать! Помните, что я рассказывал вам о турецком завоевании острова и изгнании госпитальеров? Сарацины славились своими учёными достижениями. Они также были превосходными историками. Существует множество свидетельств современников об осаде Родоса и битве. Здесь, в городе Родосе, должна быть Турецкая библиотека, где до сих пор хранится множество рукописей, переведённых на греческий и другие языки. Нетрудно представить, что там найдётся рассказ о дворце, находках и, возможно, даже о самой стеле.

— Неплохо. Но у нас будут проблемы.

— И какие же?

— Алина, женщина, у которой я провёл здесь лето, турецкого происхождения, а её отец работал в вышеупомянутой Турецкой библиотеке. Благодаря ей я увидел это здание. Оно недалеко отсюда, всего через улицу.

— Ну, это здорово!

— Вход туда строго запрещён. Чтобы попасть туда, нужны исключительно хорошие связи с турецким меньшинством.

Питер поднял бровь.

— Что? — спросил Патрик. — Почему вы так на меня смотрите?

Через мгновение ученые уже шли по узким улочкам.

— Я не думаю, что это хорошая идея… — сказал Патрик.

— Конечно... Она будет рада вас видеть, я уверен... Или не очень?

— Я даже не знаю, живет ли он здесь еще.

— Стоит попробовать, — настаивал воодушевленный Питер. — Подумайте, насколько важна эта стела!

— К тому же, наш разрыв... ну, он не был таким уж дружелюбным.

— Вот еще одна причина как-то это исправить!

— Я не верю, что она считает, что что-то нужно исправлять.

— Для этого не всегда нужны двое. К тому же... даже самые большие волны со временем успокаиваются. Вот увидите.

Патрик рассмеялся.

— О, вы ее не знаете.

Когда они нашли дом и Патрик позвонил в дверь, дверь открыла пожилая женщина. Сначала она оценивающе посмотрела на француза, а затем её лицо озарилось узнаванием. Она поприветствовала гостя на забавном ломаном английском. Питер некоторое время держался отчуждённо, пока Патрик не подозвал его и не представился.

— Простите, Алины здесь больше нет, — сказала пожилая женщина, пытаясь объяснить, что её дочь уехала с Родоса учиться на материк. Тем не менее, она пригласила их обеих войти. Старинный дом был полон укромных уголков, зажат между другими зданиями на улице, которые, казалось, тесно прижимались друг к другу. Мебели было немного, но свет, струившийся сквозь маленькие окна, создавал нежную, уютную атмосферу. Мать Алины усадила гостей на диван и подала им чай. Затем она выслушала их рассказ. Патрик представил ей Питера как выдающегося историка из Англии, впавшего в чёрное отчаяние из-за того, что нацисты уничтожили важнейший объект его исследований. Услышав это, женщина разразилась целой чередой оскорблений в адрес оккупантов, итальянцев и немцев. Она рассказала о том, что они здесь сделали, о своей юности на острове и о том, как всё изменилось с тех пор. Патрик рассказал о своём открытии — повреждённой плите — и добавил, что Питеру, вероятно, придётся приостановить все исследования, несмотря на то, что он работает над книгой об истории острова. Жаль, что не сохранилось никаких свидетельств той эпохи.

— Но они сохранились, — вставила женщина. — У нас есть Турецкая библиотека! Много книг, старых книг!

Питер изображал лёгкий интерес, небрежно задавая вопросы, пока женщина не начала рассказывать о сокровищах Турецкой библиотеки. Когда она упомянула, что фашисты не получили книги и до сих пор никто к ним не имеет доступа, Питер с театральной покорностью откинулся на диван.

— Хотите посмотреть? — вдруг спросила она, бросив на него заговорщический взгляд.

Питер и Патрик переглянулись, изображая неуверенность и недоверие. Тем временем старушка уже встала и положила руку на плечо профессора.

— Пойдёмте. Я вам покажу.

Через некоторое время она повела их по улицам города. По дороге она болтала без умолку. Она говорила о том, что никто не может оценить эту коллекцию книг по достоинству. Что её заполонили идиоты-туристы, которые привозят хорошие деньги, но не имеют ни исторического чутья, ни уважения к самой библиотеке. И поэтому она закрыта навсегда. Возможно, когда-нибудь она станет официальным музеем, но средств на сохранение коллекции не хватает. А она такая большая. Никто не хочет о ней позаботиться.

Они подошли к зданию, которое снаружи ничем не отличалось от окружающих его средневековых домов. Лишь небольшая табличка у входа указывала на то, что это была Турецкая библиотека. Женщина вытащила связку ключей и с минуту искала нужный. Затем она открыла окованную железом дверь, и они вошли внутрь.

Перед ними предстала вытянутая комната с довольно низким потолком, характерным для средневековых интерьеров. В воздухе витал некий неопределённый, пряный запах — смесь солёного дыма и чего-то слегка сладковатого. Весь пол был покрыт мозаикой, искусно выложенной из чёрных и белых камней в замысловатые узоры и орнаменты. В центре стоял длинный стол, окружённый множеством стульев. Очевидно, здесь сидели за книгами. В бесконечном ряду книжных шкафов и витрин, обрамлявших комнату со всех сторон, лежали увесистые тома. За стеклом — труды, охватывающие пять веков, в тканевых и кожаных переплётах, покрытые золотыми арабскими буквами. Некоторые лежали на шёлке, частично раскрытые и освещенные великолепными цветами.

— Боже мой! — выпалил Питер. — Какое сокровище!

Полный восхищения, он ходил от одной витрины к другой, разглядывая древние