матушку заменила, — не смутился парень. — Там родни живой у них почти не было, так что выбирать не приходится. Да и разве мог Одинцов ему вернуть кого-то из мертвых?

— Тоже верно, бред, — пожал я плечами. — А тетка не могла продать, ну, допустим, фото его матери в позолоченной рамке? Как экспонат? Антикварную вещь…

— Вот уж не знаю, ничего не скажу. Бухгалтерскую книгу Одинцова проверили вдоль и поперек, если бы нашли фамилию Мещерских в списках покупателей или продавцов, я бы знал. Но ты можешь просмотреть еще раз. Я тебе все на электронку перешлю. Или факсом. Есть?

— Нет, мне только телефон провели. Ты шли, я потом на принтере распечатаю. Настя должна была уже подключить.

— Настя? — брови Николая поползли вверх, на губах появилась хитрая многозначительная улыбка.

— Секретарь, направленный от Санкт-Петербургской митрополии, — пояснил я. — У нас чисто рабочие отношения.

— Тю. Я уж подумал, что вы, господин реставратор, у нас ходок. Пару дней в столице, и уже… «Настя подключит».

Теперь отмахнулся я.

— Молоденькая хоть? Или как эти… бабушки на кассе? — продолжил допытываться Николай.

— А ты любишь постарше? — решил подколоть я. — Познакомить? Сам и проверишь. Бабушка там, тетенька или киборг-убийца.

Он рассмеялся.

— Ладно, ладно. В твои дела не лезу. Но как-нибудь обязательно загляну к вам в офис.

Он вопросительно посмотрел на меня, явно ожидая приглашения.

— В мастерскую, — поправил я. — Всегда рад тебя видеть. Но сразу предупрежу, моя Настя — как твой дядька.

— С ней не забалуешь?

— Абсолютно точно.

— Это даже к лучшему, люблю горячих женщин, но…

— Но?

Николай раздосадовано вздохнул.

— Ты сказал «моя». А значит, мне в это лучше не лезть.

— Да я же просто про то, что она мой секретарь, — возмутился я, хотя сам услышал, что прозвучало не очень убедительно.

Но Николай закончил с шутками и вновь посерьезнел:

— Мещерский бы отлично подошел на роль подозреваемого, если бы не… — он опять стал загибать пальцы. — Первое: убийство это или нет еще пока неясно. Ждем результатов экспертизы. Второе: он бы не смог провернуть все так, чтобы не оставить улик, свидетелей, да еще и комнату каким-то образом запереть. Нет ни следов магического вмешательства, ни физического.

В этот момент к столу вернулся официант с кофе и изящной вазочкой мороженого. Николай поблагодарил его и тут же принялся за десерт, но его взгляд оставался сосредоточенным.

— Только вот, — продолжил он, зачерпывая ложкой ванильный шарик, — наш покойный антиквар, судя по всему, не считал Мещерского обычным сумасшедшим. Он сохранил все письма. А в день смерти даже их перечитывал. И теперь Мещерский — наш главный кандидат. А все почему? — Николай поднял чайную ложку в остатках мороженого. — Потому что Мещерский пропал. Смылся, хлыщ. Нигде его нет. Вот опять же: псих психом, а пойди найди. И камеры есть кое-где на улицах, в машинах. А как найти дурочка с переулочка — так сложности. Как в воду канул. А если бы не скрылся, попросили бы не уезжать, отпустили. И первыми подозреваемым остались наследнички Одинцова. Но у них всех алиби, а этот хлыщ — пропал и объясниться не может.

— А ты считаешь, что виноват кто-то из родственников?

— Почти всегда виноват кто-то из них, — ушел от ответа Николай. — Или другой близкий круг. Но у Одинцова близких не было. Родственники тоже все «неблизкие». Он с ними не общался практически, хоть и родные по крови. Дети, но… Экономка, самый близкий его человек, однако, у нее мотива нет. Да и она, кажется, к этому хмырю неровно дышала.

— Да, пока выглядит так, будто все мимо…

— Есть еще вариант, что что-то не так с прибывшей партией новых вещиц. Там несколько коллекций: посудная, картинная и… — он пощелкал пальцами, вспоминая название, — и фигурки каких-то не то кукол, не то колокольчиков. Дребедень фарфоровая, расписная. Ей лет сто пятьдесят, если верить бумажкам. Но там все такое, «новое». Ну, ты понимаешь… Чем старше, тем лучше.

— Как ты любишь, — не удержался я от шутки, припоминая разговор о Насте, с любопытством думая о том, расстроится ли приятель, что секретарь плюс-минус моя ровесница, или же, наоборот, будет рад.

Николай положил руку мне на плечо.

— Зришь в корень, дружище, — и рассмеялся.

Мы еще отпили кофе, Николай закончил с мороженым, отставил вазочку и достал из портфеля какие-то распечатки.

— Документы, которые он изучал перед тем, как отдать концы… Это была опись новой коллекции и накладные. И одна бумажка лежала особняком, прямо перед ним. Чек о продаже ему какой-то очень дорогой диковинки. И покупатель — один местный богатей. Ты вряд ли что-то о нем слышал, но у столичного общества он на слуху. Особенно у знати. Те его жалуют. Частый гость на всяких мероприятиях. Держит ресторанчики разного уровня по всему городу. Считай, от столовых для работяг до ресторанов элит-класса, куда даже Государь с семьей не брезгует заглянуть.

— Это место ему не принадлежит, случаем?

— Нет. Там все-таки больше именно едальни, нежели нечто такое, развлекательное, — пояснил он. — И никто бы на накладную никакого внимания не обратил, если бы почти перед смертью, этот богатей ему не перезвонил. А перед этим Одинцов названивал ему больше недели. По несколько раз в день. С разной интенсивностью. И если первые разговоры длились по несколько минут, — Николай передал мне распечатку и провел пальцем по цифрам, — то следующие — совсем короткие. Вот, первый разговор — почти двадцать минут. Дальше минут пять. А потом — то не брали трубку, то разговор длился меньше минуты. А количество звонков увеличивалось.

— Такое чувство, что чем больше Одинцов хотел поговорить, тем меньше его желали слышать.

— Именно! — произнес Николай победоносно. — И все — почти перед самой смертью.

— Вот только об убийстве по телефону я еще ни разу не слышал, — подытожил я.

— Да, это маловероятно, — согласился Николай. — И как я сказал, магического следа нет. Умер он не в результате чьего-то заклинания. Так что если бы даже наш подозреваемый практиковал запрещенные техники и мог убить словом через телефон, тело Одинцова фонило бы магическим даром. Но…

— Следов нет, — закончил я.

— Верно. Ну