Стрельцов, впрочем, был тоже на взводе, так что в долгу не остался. Он ударил в меня Даром, вырываясь из захвата. В магическом спектре я видел, как он весь окутывается плотным пульсирующим коконом из эдры. Особенно яркие сгустки сформировались в кулаках. И ими он и ударил — но как-то странно, раскрытыми ладонями вперёд, обеими сразу.

Мощный спрессованный заряд эдры ухнул в меня, как пушечное ядро. Мою собственную защиту не пробил — я сгруппировался, прикрывая грудь скрещенными руками. Удар был силён. На ногах я устоял, но при этом меня протащило назад метра на два, так что пятками я пробороздил в утоптанном снегу две отчётливых полосы.

Кажется, Стрельцов ожидал более значительного эффекта, потому что в глазах его мелькнули удивление, а потом и страх — когда я ринулся на него в ответ.

— Богдан! — предостерегающе выкрикнул Путилин и даже попытался вклиниться между нами, но не успел — двигался слишком медленно для того, чтобы догнать нефилима.

Но подоспели Демьян и Нестор — стремительные, клыкастые, в боевой форме. Вдвоём они успели перехватить меня за руки, буквально повисли на мне, оттягивая назад. Я замер в полуметре от Стрельцова и лишь яростно рыкнул на него. Он застыл на месте, вытаращившись на меня и неуклюже царапая замёрзшими пальцами застёжку кобуры с револьвером.

— Богдан, не надо… — прорычал мне Велесов, хрипя от напряжения. — Не марайся, не стоит он того.

Я мог бы вырваться, но не стал — вспышка ярости уже схлынула, и я взял себя в руки. И это хорошо — иначе я вряд ли сумел бы дозировать свою силу и ненароком прихлопнул бы коменданта наглухо.

— Угомоните своего подопечного, Аркадий Францевич! — дрожащим не то от злости, не то от страха голосом прошипел Стрельцов. — Что он себе позволяет⁈

Путилин подошёл к нему вплотную и тихо, чтобы услышали только находящиеся рядом, произнёс, отбросив все политесы:

— Богдан прав. Признайте уже — вы обосрались, Артамон Евсеич. Причём по всем статьям. А уж ваша выходка со стрельбой и вовсе ни в какие ворота не лезет. Что за истерика?

— Это был шанс покончить с Кречетом! Нужно было бить первым, но вы сами промедлили! И он нас чуть не похоронил заживо!

— Думаю, если бы хотел — то похоронил, — спокойно парировал Путилин. — Однако же он нас не сразу с головой под землю упрятал, а просто обездвижил. Он говорить пришёл, а не драться.

— Какие могут быть переговоры с этим самозванцем?

— Да прекратите уже упорствовать и корчить из себя непонятно что! — всё же не выдержал даже Путилин. — Без нас вы не выберетесь из всей этой клоаки, в которую сами же себя и загнали. Так что делайте, как вам говорят, иначе мы просто уедем. А вас сожрут уже к концу зимы. А то и раньше.

— Это мы ещё посмотрим! — выпалил Стрельцов.

Развернувшись, комендант бросился прочь, на ходу прикрикивая на свой немногочисленный конвой.

— Чего уставились, остолопы? Быстро ловите лошадей! Возвращаемся в крепость!

Путилин, вздохнув, проводил его взглядом, но останавливать, похоже, даже не собирался. Вместо этого вернулся к шахтёрам, сбившимся в кучу рядом с одним из бараков.

— Повторюсь — у нас ещё есть шанс решить всё мирно, — громко сказал он. — Остаток дня даю вам на то, чтобы всё обдумать и оповестить остальных. Завтра жду в крепости.

Он кивнул на ящики, расставленные полукругом на площади.

— А вот эмберит мы забираем. Я не позволю, чтобы вы использовали его для шантажа. К тому же, сами видите, насколько это опасно.

— Как это забираете? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Это ж грабёж!

— Тут запасы за три недели добычи! Себе присвоите?

Путилин переждал первую вспышку и продолжил, поднимая руку с зажатой в ней, как жезл, тростью.

— Спокойно! Я же сказал — все мои предложения в силе. Пусть завтра в крепость явится делегация, представляющая всех добытчиков эмберита. И я лично расплачусь с ней по справедливым расценкам.

— Это каким же? — снова донеслось откуда-то из задних рядов.

— Скажем… в три раза больше, чем платил Стрельцов. Устроит вас такая сделка?

Шахтёры загудели, сбиваясь ещё плотнее в кучу и переговариваясь.

— Тоже всё скопом, по весу брать будешь? — наконец, выступил вперёд Филимонов. — Стрельцовские закупщики так делали, но оно же не по уму. Гром-камень — это ведь не золото, он всякий бывает. В ином весу на золотник, а стоит дороже, чем трёхфунтовый булыжник.

— Слушайте, я ведь не торгаш, — с некоторым раздражением отозвался Путилин. — И не для себя покупаю, а для государевых надобностей. Всё потом с обозом уйдёт в Томск, а потом и дальше…

— Позвольте, герр Путилин…

Катехонец обернулся и недоумённо приподнял бровь, взирая на подошедшего Ральфа Ланге — одного из механиков «Чудотворца». Долговязый инженер, склонившись к нему, что-то начал объяснять на ухо, как всегда, причудливо жестикулируя поднятыми на уровень груди ладонями в перчатках без пальцев. Путилин с ним в итоге согласился и, вернувшись к шахтёрам, добавил:

— Поступим так. Основную часть гром-камня мы выкупим для казны оптом, по единой цене. Но самые ценные экземпляры готовы купить для нужд Священной Дружины. И тут уж не поскупимся. Так что киньте клич — у кого хорошие кристаллы припрятаны, смогут продать их с хорошей выгодой. И не только гром-камень. Нам разный эмберит нужен.

Шахтёры одобрительно загудели. Даже Филимонов повеселел и, стянув варежку, протянул Путилину ладонь для рукопожатия.

— Что ж, вот это разговор, ваше благородие. Коли не обманываешь — уважишь ты работяг, век не забудут.

Путилин руку ему пожал, но сохранял серьёзное, даже строгое выражение лица.

— Таково моё слово, — сказал он. — Считайте, что пряником вас угостил. Но, если не захотите по-хорошему, и кнут понадобится — то уж не взыщите. Деньги у нас есть, но и сил побольше, чем у Стрельцова.

— Не от хорошего житья мы за дреколье взялись, — снова помрачнел Филимонов. — Мы ведь люди мирные. И лишнего нам не надо. А вот за то, что честно заработали — хотим сполна получить.

На том и расстались. Я в разговор не вмешивался, потому что всё это время чутко наблюдал за окрестностями с помощью магического зрения. Выпустил и Албыс на