Но даже сквозь плотную пелену, закладывающую уши, до меня доносились испуганные крики людей, ржание лошадей, срывающихся с упряжи, лай псов, грохот мощных электрических разрядов, треск ломающихся и вспыхивающих, как факелы, древесных стволов, в которых угодили молнии от лопающихся кристаллов гром-камня. Всё это слилось в сплошной оглушающий аккорд, от которого замирало сердце и перехватывало дыхание.

В воздухе я не удержался — меня отбросило на землю, и я валялся какое-то время, здорово контуженный и почти ослепший от вспышек молний, судорожно хватая ртом воздух. Но в себя пришёл довольно быстро. Ещё гремели взрывы лопающегося гром-камня, но реже и слабее. Я перевернулся на живот, поднялся, одновременно втягивая в себя эдру — благо вокруг её сейчас было столько, что она была заметна даже обычным зрением — висела в воздухе, будто светящийся туман. Переключился в боевую форму, эдра прокатилась по жилам бодрящим каскадом, быстро смывая слабость.

Стихло всё неожиданно и как-то разом. Последний разряд, последний раз яркая голубоватая молния шарахнула куда-то в землю — и вдруг всё замерло, лишь вились в воздухе какие-то ошмётки с крыши, да со стороны ковчега доносилось хрипение и возня лошадей — они сбились в кучу, перепутав всю упряжь. Двоих вообще не было видно — похоже, порвали-таки ремни и сбежали. Те лошади, на которых казаки Стрельцова прибыли верхом, тоже унеслись куда-то прочь. Собаки остались, но забились куда-то под ковчег и тревожно скулили.

Я подбежал к Путилину, который отчаянно пытался выбраться из ловушки. Но мерзлая земля держала его плотно — он будто врос в неё по пояс.

— Вы как? Кости целы?

— Вроде да. Но держит плотно — шевельнуться не могу.

Приглядевшись, я рассмотрел борозду в земле, проходящую прямо через него — след от открывшейся, а потом сомкнувшейся земляной пасти. Вырастив на правой руке длинный узкий шип из эдры, вбил его туда, в полуметре от катехонца. Затем начал расширять его и надавливать то в одну сторону, то в другую, раздвигая слои земли расширяющимся клином из эдры.

Получалось. Борозда заметно расширилась — все же почва в этом месте была довольно рыхлая, Кречет её разбередил своим Даром. За пару минут мне удалось выковырять и отбросить в сторону несколько здоровенных комьев, углубляя и яму сначала до бёдер Путилина, потом и до колен. Наконец, упираясь в землю обеими руками, он потихоньку и вытянул себя на поверхность.

А вот со Стрельцовым пришлось возиться гораздо дольше. Его люди к этому времени только подтянулись, но замерли в нерешительности, не зная, что делать. Я к нему не спешил и, честно говоря, вообще не имел желания помогать.

Комендант хрипел и ругался:

— Да быстрее, идиоты! Ищите лопаты! Ломы! Вытащите меня отсюда!

Сам я, убедившись, что с Путилиным всё в порядке, занялся ранеными шахтерами. Трое получили пулевые ранения — к счастью, несерьёзные. Но гораздо больше было тех, кого контузило взрывами эмберита. Одного убило наповал — молодого совсем парня с нелепыми, едва пробившимися усами. По иронии судьбы, он оказался шустрее остальных, первым бросился бежать и успел укрыться за бараком. Но именно там и схлопотал прямой разряд эдры.

Выглядел он жутковато — удар пришёлся в голову, всё лицо и шея его были разукрашены сине-красным рисунком от полопавшихся капилляров. Белки глаз и вовсе полностью залило кровью. От него едко пахло жжёным волосом — эдра так обожгла его, что волосы на голове потемнели и свились в тугие мелкие спиральки.

Мой Аспект Исцеления здесь был уже бессилен. Остальным пострадавшим я помог и, как сумел, успокоил. Вместе с Путилиным мы снова собрали шахтёров вместе.

— Это была ошибка! — перекрикивая гул толпы, вещал Аркадий Францевич. — И я приношу извинения за необдуманные действия коменданта. Все наши предложения и обещания остаются в силе…

— Да не надрывайся, вашблагородие, — зло сплюнув, перебил его один из шахтёров — бородатый черноволосый мужик с таким обветренным лицом, что оно казалось жёстким, как древесная кора. — Тебе мы, может, и поверим. И сынку Василевского тоже, в память о лекаре. Но что будет, когда вы уедете? Пока Стрельцов здесь атаман — житья нам здесь не будет.

Остальные поддержали его одобрительными выкриками.

— Ну, а чего вы от меня-то хотите? — огрызнулся Путилин. — Мы здесь проездом. И у меня нет полномочий, чтобы отправить в отставку коменданта. Стрельцов — законная власть здесь! Да и кого ставить взамен?

— Да хоть бы Зимина! — выкрикнули из-за спины Филимонова.

Снова гул одобрительных голосов.

— Да, точно!

— Гордей Гордеич — мужик твёрдый, но справедливый…

— И к тому же тоже давно здесь. Вес имеет…

— Зимин мёртв, — припечатал Путилин. — Убит вчера вечером.

Шахтёры снова загудели, и приглядываясь к ним, я понимал, что их удивление и огорчение вполне искренни. Что ж, хотя бы можно быть уверенным, что они не заодно с убийцей. И в целом, что у них нет осведомителей внутри крепости.

Тем временем, наконец, высвободился Стрельцов и сразу же надвинулся на шахтёров вместе со своими подручными. Снова едва не возникла стычка. Нам кое-как удалось не допустить новой стрельбы — развели людей Стрельцова и шахтёров по разные стороны площади, как боксёров по углам. В этом помогли волки во главе с Демьяном и Колывановыми — они встали посередине, угрюмо преграждая дорогу. Хорошо всё-таки, что большая часть бойцов в делегации — наша, а от Стрельцова лишь полдюжины. Иначе неизвестно ещё, как бы всё обернулось.

Комендант всё никак не мог успокоиться и требовал арестовать всех и увезти в крепость. И вообще-то у нас была такая возможность. Бастующие были в меньшинстве, не вооружены, и даже от ящиков с эмберитом мы их оттеснили, так что угрожать они нам не могли ничем. Разве что Кречет, скорее всего, всё ещё был где-то рядом. Но он, похоже, затаился и вмешиваться не собирается.

Но Путилин не собирался превращаться в жандарма.

— Никаких арестов! — отрезал он. — Мы уходим.

— То есть мы просто оставим всё, как есть? — прорычал Стрельцов. — Хороши же помощники!

Аркадий Францевич, как всегда, проявлял чудеса самообладания. Я же, увы, таким похвастаться не мог. Поэтому, не обращая внимания на вскинувшихся было казаков, я схватил коменданта за грудки и, приподняв над землей, прорычал ему прямо в лицо, не пряча клыков, отчётливо прорезающихся в боевой форме:

— Заткнись ты