И тут я понял, что иду не один. За мной внезапно потянулись все врачи. Не сговариваясь.

Постояли молча. А что говорить? Слова уже сказаны, помощи от них мало.

В конце концов, я махнул рукой:

— Ну что ж. Пора.

Уже спустя два часа я скомандовал начало марша. Мы уходили под Мукден.

Глава 14

ПЕТЕРБУРГЪ. Арестованные въ Кронштадтѣ на англійскомъ пароходѣ три лица освобождены, такъ какъ оказались не японцами, и сегодня отправляются съ тѣмъ же пароходомъ обратно. Одинъ изъ нихъ оказался малайцемъ, другой — корейцемъ, третій — китайцемъ.

ВЪ МОСКВѢ. Идея именныхъ коекъ при городскихъ лазаретахъ на Дальнемъ Востокѣ пріобрѣтаетъ всё большій успѣхъ. Вчера поступили деньги на двѣ койки имени служащихъ въ ресторанѣ «Эрмитажъ» и на двѣ койки отъ Д. Ф. Бѣляева.

Обратный путь под Мукден, как ни странно это прозвучит после пережитого на Ялу, походил скорее на планомерную войсковую операцию, нежели на паническое бегство. Видимо, кто-то наверху, получив наконец по шапке за предыдущий бардак, решил продемонстрировать, что русская армия способна на организованные действия, даже отступая.

Дороги, конечно, лучше не стали: ухабы и грязь никуда не делись. Но теперь на каждом перекрестке маячили фигуры регулировщиков. По большей части это были казаки, хмурые, обветренные, но дело свое знавшие туго: взмах флажком — и наша повозка с ранеными втискивалась в общую колонну, другой взмах — и артиллерийский передок, чертыхаясь, уступал дорогу санитарному транспорту.

Даже я, циник со стажем, невольно испытал что-то вроде удивления, смешанного с робкой надеждой. «Неужели научились? — думал я, глядя, как четко, без обычной сумятицы и матерщины, расходятся встречные обозы. — Или это просто показательное выступление для какой-нибудь очередной инспекции из Петербурга?».

Больше всего я беспокоился за жену. Это для перенесших поход Ялу — Фэнхуанчэн сейчас у нас практически выезд на пикник. А для впервые переживающей подобное мероприятие? Мои попытки облегчить ее путешествие недолго оставались незамеченными. Когда я в очередной раз поддержал Агнесс под локоток, она тихо, почти шёпотом, сказала:

— Женя, хватит вокруг меня бегать, будто я стеклянная. Мне всё это приятно, но сотрудники уже начинают посмеиваться.

— Я просто переживаю, удобно ли тебе.

— Если ты рядом, то остальное значения не имеет.

Апофеозом этого упорядоченного отступления стал аэроплан. Знакомая по Порт-Артуру этажерка пролетела над нами довольно низко, так что можно было разглядеть пилота в кожаном шлеме и очках, и даже сваренные из тонких труб стойки шасси. Машина эта, детище неугомонного Яковлева, сделала круг над дорогой, где как раз двигался штаб какой-то дивизии, и сбросила вниз небольшой вымпел. Офицеры на лошадях, задрав головы, с неподдельным интересом следили за этим небесным курьером.

— Глядите-ка, Евгений Александрович, — ткнул в небо пальцем Жиган, ехавший рядом со мной на облучке нашей импровизированной «кареты скорой помощи» — скрипучей телеги, накрытой брезентом. — Летают ведь, черти! Может, они и бомбу на японских генералов сбросят? Это же какая подмога, а?

— Обсуждали с Яковлевым, — буркнул я. — Хотя бы начали с гранат. Да и бросать лучше на пушки, генерала еще найти надо.

Осмысленное отступление, да с «авиаподдержкой» вселяло некоторую уверенность, что мы не просто бежим, а отходим на заранее подготовленные позиции. Да и люди мои, измученные последними днями, кажется, немного воспряли духом. Даже Михеев перестал ворчать и мрачно предрекать нам всем скорую гибель от инфекций или японской шрапнели. Хотя останавливаться для захоронения умерших в дороге пациентов пришлось, и не раз.

Под Мукден мы прибыли на исходе десятого дня пути. Отлично справились, учитывая передвижение в колонне. Пригород встретил нас той же суетой, что и в прошлый раз, но теперь к ней примешивалась отчетливая нотка тревоги. Слышны были отдаленные раскаты артиллерии, по улицам сновали патрули, а у каждого казенного здания стояли усиленные караулы. Нас направили прямиком в штаб армии, где меня уже ждал запыленный, но на удивление бодрый адъютант Трепова. Он вручил мне пакет с предписанием. Сделал это торжественно, будто держал в руках высочайший рескрипт. Ну надо же, какая оперативность! Ждать не пришлось, все продумано и распланировано. И не пришлось заглядывать в глаза квартирмейстерам.

Я вскрыл его, ожидая чего угодно — отправки в глубокий тыл, назначения на какую-нибудь богом забытую станцию для организации очередного перевязочного пункта… Но то, что я прочел, заставило меня удивленно поднять брови. Нашему госпиталю предписывалось развернуться… в старом буддийском монастыре. На том самом месте, откуда нас так бесцеремонно выставили пару месяцев назад.

— Это что, шутка? — не сдержался я, обращаясь к адъютанту.

Тот лишь пожал плечами:

— Приказ, ваше сиятельство. Мне велено препроводить вас на место и оказать всяческое содействие.

— А как же госпиталь Ее Императорского Высочества? — спросил я, чувствуя, как во мне начинает закипать знакомая злая ирония. — Великой княгине уже разонравился наш скромный приют?

— Госпиталь Великой княгини Елизаветы Федотовны эвакуирован в Харбин, ваше сиятельство, — с каменным лицом сообщил адъютант. — Как только японцы прорвались под Фэнхуанчэном и возникла угроза Мукдену, их немедленно отправили в тыл. В первую очередь.

Ну разумеется. Первым делом, первым делом самолеты… то есть, августейшие особы. Где уютные вечера, где светские беседы и благотворительные приемы — там и госпиталь. А нам, сиволапым, и монастырские стены хороши. Особенно если их кто-то уже успел привести в относительный порядок. Как там называлось закольцованное путешествие солдата Швейка? Будейовицкий анабасис? А у нас мукденский. Вплоть до совпадения отправной точки с финишем. Мы начали в монастыре — и снова в него возвращаемся. Может в этом есть даже какой-то религиозный смысл?

* * *

Размещались мы быстро, со знанием дела. Монастырь после госпиталя Лизы выглядел даже несколько… облагороженным. Видимо, ее связи и средства позволили сделать то, на что у нас не хватило бы ни времени, ни ресурсов. Стены здесь были подбелены, кое-где появились новые дощатые настилы, а в бывшей трапезной, где мы планировали устроить большую перевязочную, пахло не только карболкой, но и чем-то тонким, почти неуловимо приятным. Легкий шлейф дорогих духов? Пожалуй. Даже занавески развесили — бледно-зеленые, с аккуратными складками.

Жиган, как всегда, взял на себя всю хозяйственную часть, и во дворе сразу закипела работа. Даже отдохнуть с дороги людям не дал. Я всё же скомандовал медицинскому персоналу два часа на приведение себя в порядок. Хотя бы наскоро обмыться и переодеться в чистое — уже облегчение. Агнесс с сестрами занялись обустройством палат, Михеев с Гедройц — сортировкой оставшихся медикаментов и подготовкой операционной. Я же, едва успев отдать первые распоряжения,