и кубок с сидром. Он был один — Изольда, видимо, ещё не вставала, а Седрик, как обычно, уехал на охоту. Граф поднял голову, заслышав шаги, и в его глазах — всё ещё острых, несмотря на прожитые годы, — мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Лианна. Ты рано.

— Доброе утро, отец. — Она остановилась в дверях. — Я уже позавтракала у себя.

— Жаль. — Он отодвинул тарелку. — Я как раз собирался предложить тебе прогулку. На лошадях. Помнишь, как мы катались, когда ты была маленькой?

Лианна моргнула. Она помнила. Смутно, как сквозь туман: огромный вороной жеребец, отец в седле, она — перед ним, вцепившись в гриву, и ветер в лицо. Ей было лет шесть или семь. Мать ещё была жива. Это были хорошие воспоминания — те, которые она давно похоронила под слоем обид и отчуждения.

— Помню, — ответила она. — Это было... давно.

— Давно, — согласился граф. — Я подумал: может, повторим? День сегодня хороший. Снежка твоя застоялась в конюшне.

Лианна не нашла причин отказываться. Она кивнула, поднялась к себе, надела перчатки и закуталась в тёплый плащ. Через полчаса она уже была в конюшне. Здесь пахло сеном, лошадьми и кожей — тот самый запах, который она любила с детства. Снежинка, её белая кобыла, радостно заржала, узнав хозяйку. Лианна погладила её по бархатному носу, провела щёткой по гриве — несколько движений, чтобы пригладить спутанные пряди, — и взяла под уздцы. Кобыла послушно вышла из стойла, цокая копытами по каменному полу.

Во дворе граф уже сидел на своём сером жеребце — огромном, мощном, с косматой гривой. Он был без доспехов, в простом дорожном плаще, и держался в седле с той естественной лёгкостью, что выдавала старого воина. Увидев дочь, он кивнул.

— Готова?

— Готова.

Она вставила ногу в стремя и легко, привычным движением взлетела в седло. Снежинка переступила с ноги на ногу, но тут же успокоилась. Они тронулись — не через главные ворота, где суетились слуги и стража, а через задний двор, к малой калитке, что вела к тропе над морем.

Они ехали лёгкой трусцой по узкой дороге, вьющейся среди сосен. Справа, за деревьями, блестело море — синее, спокойное, усеянное белыми барашками волн. Ветер дул с севера, холодный и свежий, пахнущий солью и хвоей. Ветви сосен качались над головой, и сквозь них пробивались лучи солнца, расчерчивая землю золотыми полосами.

Граф долго молчал, и Лианна не нарушала тишину. Потом он заговорил — негромко, задумчиво, словно мысли его блуждали где-то далеко.

— Кайл из Окриджа, — произнёс он. — Вы с ним дружите с детства, верно?

— Да, — ответила Лианна, чуть насторожившись.

— Хороший юноша. Благородный. Я помню его отца — сэр Олдрик был одним из лучших моих рыцарей. И мальчик пошёл в него. — Граф помолчал. — Я слышал, он теперь баронет. Получил поместье.

— Да. Завещание сэра Олдрика. Кайл узнал только вчера.

— Что ж, это меняет дело. — Граф посмотрел на дочь — прямо, без обиняков. — Я знаю, что ты к нему неравнодушна. И он к тебе — тоже. Теперь, когда у него есть титул и земли, я не стану возражать, если он попросит твоей руки.

Лианна замерла в седле. Она ожидала многого от этой прогулки, но не такого. Слова отца повисли в воздухе, как звон колокола. Кайл. Её друг. Её верный рыцарь. Муж. Это было... разумно. Правильно. Ожидаемо. И от этого ещё труднее.

— Кайл... — начала она и запнулась. — Кайл — самый лучший человек из всех, кого я знаю. Он добрый. Верный. Заботливый. Он был рядом, когда у меня никого не было. И я знаю, что он любит меня.

— Но? — спросил граф. Он всегда чувствовал «но».

Лианна опустила глаза. Ветер трепал её волосы, выбивая пряди из-под капюшона.

— Но моё сердце... — она замолчала, подбирая слова. — Моё сердце пока не готово. Я не могу дать ему того, что он заслуживает. Пока не могу.

Граф долго смотрел на неё. Его лицо, изрезанное морщинами, было непроницаемым, но в глазах — Лианна готова была поклясться — мелькнуло понимание.

— «Пока», — повторил он. — Это слово оставляет надежду. И для него, и для тебя.

— Возможно, — прошептала она.

— Не тяни слишком долго, — сказал граф, отводя взгляд к морю. — Жизнь коротка. А хорошие люди — редкость. Твоя мать... — он осёкся, и что-то дрогнуло в его голосе. — Она выбрала меня, когда могла выбрать любого. Я никогда не был достоин её. Но я был благодарен. Каждый день.

Лианна впервые за долгое время увидела отца не как сурового графа, не как холодного воина, а как человека. Уставшего. Постаревшего. Помнящего.

— Спасибо, отец, — сказала она тихо. — За то, что сказал мне это.

Он кивнул и тронул поводья. Они еще немного побродили вдоль пляжа.

— Я возвращаюсь в замок. Дела. А ты, если хочешь, покатайся ещё. День хороший.

— Да, — ответила она. — Я ещё побуду здесь. Отец. Спасибо чт обеспокоишься обо мне.

Граф мягко улыбнулся, кивнул. Развернул жеребца и поскакал обратно — прямой, крепкий, несмотря на годы. Лианна смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропы. Потом тронула поводья и пустила Снежинку лёгким галопом.

Она скакала по пляжу, и ветер бил в лицо, выбивая слёзы — не горькие, а какие-то очищающие. Копыта Снежинки взрывали песок, волны накатывали на берег, чайки с криком взмывали в небо. В воздухе пахло соснами и солью, и этот запах кружил голову, как молодое вино. Лианна скакала, не думая ни о чём, просто чувствуя — ветер, море, свободу.

Через некоторое время она натянула поводья. Снежинка, разгорячённая, всхрапнула и перешла на шаг. Лианна спешилась у знакомого валуна — того самого, где они с Кайлом сидели совсем недавно, — и привязала лошадь за корень старой сосны, что росла у самой кромки пляжа. Потом опустилась на валун, обхватила колени руками и стала смотреть на море.

Разговор с отцом не шёл из головы. Кайл. Баронет. Муж. Она попыталась представить себе эту жизнь: уютный дом, хозяйство, дети. Кайл рядом — заботливый, верный, любящий. Никаких тайн. Никаких ожиданий. Никакой боли. Это была бы хорошая жизнь. Правильная. Та, о которой мечтают девушки её возраста. Та, которую одобрила бы мать. Та,