Галстук был ослаблен и болтался на шее, как забытая вещь. Верхние три пуговицы рубашки расстегнуты, открывая ключицы и легкую тень щетины на шее. Рукава закатаны до локтей, и я увидела вены на его предплечьях, часы на запястье, которые он никогда не снимал.

– Здесь очень просторно… Но сразу видно, что это мужское холостяцкое логово. Ни одной живой детали.

Марк лениво оперся плечом о косяк дверного проема. Скрестил руки на груди, и бицепсы натянули ткань рубашки.

Он наблюдал за мной с тем самым выражением – блаженным, собственническим, слегка насмешливым. Как кот, который смотрит, как мышка осматривает новую клетку.

– Можешь переставить здесь все по своему вкусу. Купить яркие подушки. Шторы в цветочек. Прочую дофаминовую девчачью хрень. Делай что хочешь. Это теперь твой дом тоже.

Я хихикнула, подходя к нему ближе. Провела ладонью по его груди, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы.

– Тогда ты будешь жить среди рюш, – я задрала голову, глядя ему в глаза. – И спать на цветочном постельном белье. С розочками. И пионами. И, может быть, с единорогами.

Марк улыбнулся еще шире.

– Я не против, – тихо сказал он. – Да хоть с динозаврами. Мне все равно. Главное, чтобы на соседней подушке лежала ты.

В этот момент я поймала себя на мысли, что еще никогда в жизни не была настолько счастлива. После смерти родителей и бабушки, мне казалось, что я утратила саму способность чувствовать. Я просто существовала. Внутри была бесконечная пустота. Как будто кто-то выключил свет в комнате, и я просто научилась ходить в темноте, не натыкаясь на мебель.

А потом пришел он. Со своим заносчивым видом и дурацкими замечаниями.

И доказал мне обратное. Он вернул мне свет. Вернул мне вкус еды, запах дождя, ощущение собственной кожи. Он научил меня снова хотеть. Мечтать.Жить.

Я прижалась к нему крепче, уткнулась лицом в его шею, и он обнял меня в ответ, одной рукой прижимая к себе, другой гладя по волосам.

Длинная фата скользнула с моей головы, но не упала на пол – она запуталась в моих волосах, спадая по спине белоснежным шлейфом. Короткое платье контрастировало с ней, делая мой образ одновременно невинным и до неприличия откровенным.

Марк оказался рядом мгновенно. Его руки легли мне на талию, большие ладони обожгли кожу через тонкий хлопок.

– Моя жена, – прошептал он, и в этом слове было столько собственничества, столько темной, тяжелой страсти, что колени подогнулись. – Моя.

Он наклонился и впился в мои губы. Это был не тот нежный поцелуй из ЗАГСа. Это был голод. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну. Его руки скользнули вниз, подхватили меня под бедра, и я инстинктивно обвила его ногами.

Марк донес меня до спальни, не разрывая поцелуя, и аккуратно, но властно опустил на край широкой кровати.

– Ммм.. – простонала я, когда он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня. – Брачная ночь?

Его глаза были темными, зрачки расширились.

– Именно.

Глава 35

Глава 35

Варя

Я открыла глаза от того, что кто-то ходил по комнате.

Было еще темно. За окном серое, предрассветное небо, и только тусклый свет ночника в углу освещал спальню. Я приподнялась на локте, щурясь, и увидела Марка.

Он стоял посреди комнаты в одних трусах, его волосы были растрепаны, видно, что он только что встал с кровати. В руке он сжимал телефон, и его лицо было напряженным, почти злым. Он говорил тихо, но я слышала каждое слово.

– Перестань плакать, – его голос был твердым, но в нем звучала та самая нотка, которую я узнавала – когда он пытался держать себя в руках, но внутри у него всё кипело. – Я выезжаю. Сейчас. Всё будет хорошо. Я разберусь.

Он замолчал, слушая, и я видела, как напряглась его челюсть.

– Да, я понял. Не разговаривай ни с кем, слышишь? Никому не звони и не пиши. Я буду через двадцать минут.

Он отключил телефон и сразу бросился к шкафу. Резко дернул дверцу, начал доставать вещи: джинсы, рубашку, ремень. Движения были резкие, торопливые, нескоординированные.

Я села на кровати, инстинктивно прикрыв оголенную грудь простыней. Сердце заколотилось… случилось что-то плохое.

– Марк, – я встала с кровати, натягивая нижнее белье. – Что происходит? Кто тебе звонил?

Он не ответил сразу. Натянул джинсы, застегнул ремень, схватил рубашку и начал заправлять ее на ходу.

– Мама, – бросил он коротко, не поднимая глаз. – Она в истерике.

– Что случилось? – я подошла ближе, но он уже шел к ванной.

– Папа, – он остановился в дверях и посмотрел на меня. В его глазах была такое опустошение, что у меня по спине пробежали мурашки. – Его арестовали.

Я замерла.

– Что?

– Арестовали, Варя, – повторил несдержанно. – Сегодня утром.

Он вошел в ванную, и я услышала, как включилась вода.

Я натянула наспех сарафан, который висел на стуле, и побежала за ним. Марк стоял над раковиной, чистил зубы, и его глаза в зеркале были жесткими, сосредоточенными. Он смотрел на одну точку на стене и думал о чем-то своем.

Я взяла свою щетку, выдавила пасту и начала чистить зубы, глядя на него в отражении.

– Марк, – я прополоскала рот и повернулась к нему. – Что произошло? За что?

Он сплюнул, умылся, вытер лицо полотенцем и только потом посмотрел на меня.

– Не знаю, – его голос был глухим. – Мама ничего не сказала. Сказала только, что приехали, забрали, и всё. Она в шоке. Все блять в шоке.

Я оделась быстро, собрала волосы в хвост, и через десять минут мы уже были в машине.

На часах было восемь двадцать, когда мы подъехали к дому Сивцовых.

Марк припарковался, и я видела, как он сжал руль, прежде чем заглушить двигатель. Он сидел так несколько секунд, глядя прямо перед собой, а потом выдохнул, открыл дверь и вышел.

Я последовала за ним.

Мы вошли в дом. В прихожей стояла тишина, но я слышала приглушенные всхлипы из гостиной.

Мы вошли в гостиную, и я увидела всю семью.

Тетя Оля сидела на диване, согнувшись пополам и закрывая лицо руками, ее плечи тряслись от рыданий. Ее успокаивала рядом сидящая Лиза. На ней не было лица. Левушка сидел на ее коленях, обхватив ее шею руками и прижался к