— Если вы решите спросить мое мнение, — вклинивается Гил в практически семейную разборку, — то я бы предложил попробовать все варианты.

— Вот! И я так думаю! — соглашаюсь я.

— Начать надо с плана, где будет девчонка, — продолжает Гил, чем сразу же расстраивает меня.

— Не согласна!

— У нас только одна попытка, — чуть ли не в истерике бьется Кристиан со стеной, что я построила. Он и вздыхает, и вновь опускает голову, и зарывается руками в волосы.

— Крис, вот давай подумаем, пожалуйста. — пытаюсь я вернуть его к каким-то логическим цепочкам и отвести подальше от внезапных, и явно импульсивных, пересмотров уже составленного плана. — Мир этот ваш. У меня еще есть шанс вернуться домой. Здесь меня ничто не держит. Так что я с радостью прыгну в первый же открывшийся портал и ускачу подальше отсюда. Так с чего ты взял, что я захочу рисковать собой ради вас всех? Или ты думаешь, что я считаю себя обязанной тебе, поэтому буду отдавать жизнь за твою? Идет угроза твоему миру, и я не готова погибать вместе с ним и за него. И уж тем более за кого-нибудь из его жителей. Извиняюсь за свой эгоизм, но моя шкура мне дороже.

Мужчины замолкают. Кажется, они всерьез начинают задумываться над моими словами.

Я откидываюсь назад, опираясь спиной о деревянную стену, и сижу в ожидании вердикта.

Кристиан берет карандаш и начинает активно выводить кружочки, палочки, иероглифы на куске бумаги. Все перечеркивает, заново принимается за работу. Он что-то считает на пальцах, сбивается, плюет себе под нос, и все это, кажется, длится нескончаемо долго.

— Арин, — наконец прерывает он молчание, — нет возможности открыть портал в твой мир, — произносит он и поднимает на меня глаза. Виноватый взгляд устремляется на меня, будто так и молит о прощении. — Иначе тебе не выжить. Если миру придет конец, то …

— У меня будет та же судьба, — заканчиваю я за Кристиана его неловкий вердикт. — А если… если я заключу сделку с Ванессой?

— Исключено! — уже в этот раз в унисон звучат голоса Кристиана и Гила.

— Почему? Я не буду ей угрозой.

— Нет! — Повышает на меня Кристиан голос и бьет кулаком по столу. Не дожидаясь никаких возражений, он выходит из дома. Типичный Кристиан, бегущий от диалога, в который раз делает это. Но и я не так проста, поэтому в который раз (уже стыдно признать, какой именно по счету) я следую за ним.

— Арина, нет! — тут же кричит Кристиан, стоит мне сделать шаг на улицу.

— Объясни хотя бы, почему эта идея так плоха.

— Почему так плоха? Серьезно? Я тебе должен рассказывать о том, что Ванессе нельзя доверять?

— Кто ж еще.

Кристиан рычит. Кажется, даже воздух вокруг него раскаляется. И становится так тепло, словно я стою вблизи открытого огня. Он ходит туда-сюда, но вместо успокоения, начинает злиться еще сильнее.

— Ей нельзя доверять. На этом точка. Мы не будем это больше обсуждать. Никогда! — разгневанный Кристиан кричит мне в лицо, враз сокращая дистанцию между нами. Его глаза излучают огонь, а изумруд сменяется чернотой.

— Ты мне сейчас честно скажи, — шепчу я, — ты за кого сейчас так переживаешь? За себя? Или за Ванессу? Все еще хочешь спасти ее, чтобы …

Мне приходится замолчать. Кристиан закрывает глаза, шатаясь на месте, при упоминании спасения ведьмы. А потом открывает их, и в глазах вновь сверкает изумруд. Выводы делаются сами собой.

И как я могла хоть на мгновение поверить в то, что Кристиан был честен со мной? Он не отпустил чувства к ведьме, с которыми жил еще до того, как она зачаровала его. Я всегда была лишь куском человеческой плоти, который являлся одним из этапов достижения цели.

Будто пелена в один миг слетела с моих глаз. И мир тут же окрасился во множество серых оттенков. Все это время я жила лишь иллюзиями. И права была Деба в том, что нельзя доверять охотнику. Инир не зря пытался меня оберегать. Но, к сожалению, уже ничего нельзя изменить. Остается лишь доигрывать партию, отведенную мне в этом многовековом спектакле, сценаристы которого Ванесса и Кристиан.

Глава 44

— Я помогу, — тут же говорю я, избавляя Кристиана от долгих объяснений.

Он только открывает рот, чтобы … да даже не знаю, для чего. Разве что выразить благодарность. Но это Кристиан, а значит, долго придется ждать, пока он сформулирует и произнесет слова, хоть немного схожие с обычным «спасибо». Так что я сразу же возвращаюсь в дом.

Гил по-прежнему сидит за столом, допивая чай. Только он поднимает на меня глаза, как я, опережая все вопросы, киваю ему.

— Я все сделаю, — жестко добавляю я. И уже Гил, словно ждавший все это время своей очереди, выходит на улицу. А я заваливаюсь на кровать и сворачиваюсь калачиком у стенки. Все чувства, что скопились в горле, я сдерживаю. Начинает трясти, руки дрожат, и так даже проще оказывает сдержать слезы. Они сейчас ничем не помогут. А лишний раз растрачивать свою драгоценную горько-соленую жидкость на всяких негодяев смысла уж точно не имеет. Надо собраться и сделать все, что в силах. Как будто теперь передо мной появляется четкая цель — показать всем, но в первую очередь самой себе, что я все выдержу, все смогу. И ничто меня не способно сломить.

Весь следующий день мы обсуждаем план. Огонь энтузиазма уже не разгорается во мне. Я спокойно веду диалог, не задаю лишних вопросов, ничего не предлагаю. Зачем так растрачивать себя, когда все уже решено? Надо лишь понять задачу и порядок действий, а дальше будь как будет. Повезет — здорово, не повезет — останется на их совести, хоть я и сильно сомневаюсь в ее существовании.

Остаток дня Кристиан пытается заново научить меня магическим приемам. Ничего не выходит. Магии Ванессы во мне не осталось, а значит, это совершенно другая энергия, которую надо почувствовать, начать управлять ей. Но проблема оказывается в том, что я ничего не ощущаю. Вот совсем. Словно и нет никаких магий, и никогда не было. Парадокс. В магическом мире без этого не живут, но я жива, а магии нет.

А времени вносить хоть какие-то правки в до невозможности складный план нет. Остается надеяться лишь на авось, и что магия в последний момент случится со мной. Одним словом, я мысленно уже провожу собственные похороны.

Гил практически не принимает участия ни в чем. Предоставить дом — это, кажется, единственная