Анн-Мари из прогремевшего фильма. Встреча с очаровательной женщиной, как всегда, стала мощным созидательным стимулом: разрозненные мысли обрели единство, цельность и в декабре 1941 года он начал писать повесть «Военный лётчик», призванную вдохновить французов на освобождение родины от захватчиков. Он уже знал, что и как поведает неравнодушным читателям, как высечет в их душе искру понимания, сопереживания… Но подводило здоровье: бессонные ночи, чревоугодие, неумеренные возлияния в компании приятелей привели к холециститу. Сент-Экзюпери был госпитализирован и перенес болезненные процедуры по умиротворению желчного пузыря. Анабелла сидела у его постели и старалась отвлечь от нестерпимых приступов боли[26].

Весной 1942 года подлечившийся писатель по приглашению канадского издателя Бернара Валикетта отправился в Монреаль. Он намеревался прочитать лекцию о своем участии в войне, защищая против многочисленных полемических выпадов главную мысль: необходимость объединения всех прогрессивных сил Франции. Предполагалось, что он пробудет в Канаде два дня, однако возникли неполадки с обратной визой. Это задержало писателя в Монреале на полтора месяца. Он жил в гостинице Виндзор, куда к нему приехала Консуэло, поначалу оставшаяся в Нью-Йорке.

В этот унылый и тревожный период ожидания Антуан взялся за перо. Но взывал он не к Анабелле, даже не к Нелли де Вогюэ: сейчас избранницей его сердца стала женщина особенная – Наталья Павловна Романова (1905–1981), известная как Натали Палей (Пэле). Внучка императора Александра II, дочь младшего брата царя Александра III великого князя Павла от его морганатического брака с Ольгой Валерьяновной Пистолькорс (урожд. Карнович). В 1915 году Ольга и её дети получили от Николая II княжеский титул Палей.

Отец и брат Наташи единственно за принадлежность к дому Романовых были заключены большевиками в Петропавловскую крепость. Двенадцатилетняя княжна, носившая отцу передачи, подверглась глумлению охраны и групповому изнасилованию. Её отца расстреляли во дворе Петропавловской крепости, а брата Владимира живым сбросили в шахту в Алапаевске вместе с другими Романовыми. «Моя юность омыта кровью революции», – впоследствии говорила Натали.

Ольга Палей с двумя дочерями сумела бежать через Финляндию в Швецию, затем перебралась в Париж, где укрывались многие друзья и родственники. У семьи был собственный особняк в Булони и небольшой капитал, оставленный предусмотрительным Павлом Александровичем. Булонский дом княгиня продала, заменив скромным домиком в Париже. Но скоро жить стало не на что. Наташа приняла решение стать манекенщицей. В то время профессия считалась «низкой», и княгиня-мать пришла в ужас, полагая, что этим дочь разрушит свою жизнь. Но красота, изысканность и безупречные манеры девушки выгодно выделяли её из сонма эффектных простеньких «звёздочек». Дизайнер, кутюрье и основатель модного Дома Люсьен Лелонг не только сделал Натали ведущей манекенщицей, но и предложил стать его женой. В высших кругах русской эмиграции брак княжны с Лелонгом безусловно осуждали, но зато все великие фотографы своего времени бились за право запечатлеть на плёнке её прелестное лицо; она задумчиво смотрела на злопыхателей с обложек всех модных журналов. Мадам Лелонг продвигала одежду самых престижных модных домов Парижа – в то время демонстрации происходили не на подиуме, а на дому у какой-нибудь светской дамы; приглашались её приятели и знакомые. Популярность Натали возрастала с каждым днём. Ее супруг посвящал ей свои новые коллекции, а парижский бомонд подражал ее умению безупречно вести себя в любых обстоятельствах.

Заработки дочери позволили её матери не думать о хлебе насущном, а написать и опубликовать книгу воспоминаний о жизни в России в 1916–1919 годах («Souvenirs de Russie»).

Н.П. Палей

Дружба Натали с харизматическими мужчинами нетрадиционной ориентации (Люсьен Лелонг, Серж Лифарь, Жан Кокто, Джон Чепмен Уилсон и др.) объяснялась психологической травмой, полученной в ранней юности. Она отнюдь не стремилась к сексу, а предпочитала сентиментальные платонические отношения. Выдающиеся представители авангардного искусства в свою очередь дорожили возможностью продемонстрировать близость с ослепительно красивой женщиной.

Э.М. Ремарк писал о ней в дневнике: «Наташа П. Красивое лицо, серые глаза, стройная, как подросток. Несколько слов, флирт, нежная кожа лица и губ… Красивое, чистое, сосредоточенное лицо, длинное тело – египетская кошка. Вначале возникает ощущение, будто ты влюбился в пуму…»

Драматическая история Натали Палей заслуживает отдельного рассказа, но для нас интерес представляет её роль в жизни Антуана.

Точных сведений об их знакомстве не сохранилось. По-видимому, он встретил загадочную русскую княжну в 1941 году в Нью-Йорке на съемках «Южного почтового». Их сразу потянуло друг к другу. Впоследствии Натали признавала, что у нее были ночи любви с Сент-Экзюпери, но с ним гораздо интереснее было разговаривать: «Мы могли часами лежать в постели, пить шампанское. Он так интересно рассказывал о своих полетах, что, казалось, летишь вместе с ним. Ах, эти „полеты“ с Тони были ничуть не хуже, чем секс с более искушенным мужчиной».

Антуан в Монреале очень нервничал, опасаясь, что его могут не пустить в Америку. Выздоравливая после очередного приступа холецистита, который он купировал белладонной, писатель создал цикл из семи писем любимой. Эти письма достойны того, чтобы занять почётное место в его литературном наследии – настолько они очаровательны и одухотворены. Нельзя пройти мимо и не процитировать из них хотя бы некоторые, особенно проникновенные места.

Письмо 1: Сделай так, чтобы я любил. Станьте мне необходимой, как свет.

Письмо 2: Сразу скажу тебе правду: у меня было много любовных историй, если только можно назвать их любовными. Но я никогда не предавал значимых слов. Никогда не говорил просто так: «люблю», «любимая», лишь бы увлечь или удержать. Никогда не смешивал любовь и наслаждение. Я даже бывал жесток, отказывая в значимых словах. Они срывались с губ три раза в жизни. Если меня переполняла нежность, я говорил: «я полон нежности», но не говорил «люблю»…. Я сказал тебе «любимая», потому что это правда. Не сомневаюсь, что больше никогда и никому не скажу этого. Озарения сердца редки. Я встретил любовь, может быть, последнюю.

Письмо 3. …Мне так хочется любить вас. Сейчас я совершенно спокоен, необыкновенно мил и лежу на подушке совершенно ручной – но недавно, мечтая о тебе, страшно злился на заточение. Бессонные ночи долги. А когда ты один, не гаснет и желание. Вот и воображаешь, воображаешь, а что – я тебе никогда не скажу. Я в плену твоего естества, и ты щедра ко мне. Я умираю от жажды. Но опять начались боли, и этим вечером я совершенно безгрешен, я сама нежность. А как хорошо было бы чувствовать твою руку у себя на лбу. Удивительно хорошо, любовь моя.

Письмо 4. Любовь моя, поверьте, что на самом