Александр, был объявлен великим князем, но через год после назначения рассердил хана, избив у себя в Твери татар. Случилось это вот так.

В Тверь приехал татарский посол Шевкал. В городе разнесся слух, будто татары говорили царю: «Если не погубишь князя Александра и всех князей русских с ним, то не будет у тебя власти над ними». И будто Шевкал сказал царю: «Господин царь! Если велишь, я пойду на Русь и разорю христианство и князей изобью, а княгинь и детей приведу к тебе». Конечно, все это неправда; только тогда этому верили, и потому еще больше верили, что Шевкал, приехавши в Тверь, прогнал великого князя со двора его и сам стал на том дворе с великою гордостью и поднял гонение на христиан: насильничал, бил, грабил и наругался. Народ же, оскорбленный гордостью татар, часто жаловался великому князю и просил обороны. Великий князь, видя озлобление людей своих и не зная, как им помочь, просил потерпеть. Тверичи терпеть не хотели и ждали удобного времени.

Августа 15-го в половине утра, когда снимается торг, тверитянин, диакон Дудко вел на Волгу поить молодую и тучную кобылу. Татары, увидевши, отняли ее; дьякону стало жаль кобылы; он начал вопить: «Тверичи, не выдавайте!» Начался бой; татары сначала шли бодро, потом народ ударил в набат: сошелся весь город, явился и князь; бой продолжался до вечера. Шевкал убежал в княжий терем, и зажгли под ним сени: терем сгорел весь и Шевкал с ним. Татар всех избили; некому было и весть подать, если бы некоторые татары не были в то время в поле, где пасли коней. Они-то, когда началось смятение, вскочили на лучших жеребцов и поехали в Москву, а оттуда в Орду и повестили о случившемся.

Восстание против татар в Твери. 1327 г. Лицевой летописный свод

Александр бежал. Много лет жил он в изгнании; наконец соскучился по Твери, воротился, да ненадолго. Хан призвал его к себе по клевете и велел убить.

После погибели тверских князей самыми сильными остались московские; тогда в Москве был князь Иван Даниилович. Московские князья задумали подчинить себе всю Русскую землю и для того стали скупать имение одних князей, изгонять других и кончили тем, что могли наконец вступить в борьбу с татарами. Больше всего помогли им в этом деле митрополиты, которые переселились жить в Москву; а митрополиту подчинялись церкви во всей Русской земле; к тому же митрополита все уважали; стало быть, князь, к которому в город поселился митрополит, должен был сделаться непременно самым сильным. Первым митрополитом, который переехал в Москву, был св. Петр. О нем-то и поведем теперь речь нашу.

Петр родился в Волынской земле. Отца его звали Федором. Семи лет посадили его учиться грамоте; но грамота давалась ему туго, и много печалились об этом родители. Раз ночью видит он сон, будто подошел к нему старец и сказал: «Отверзи, чадо, уста свои». Он открыл уста, старец прикоснулся к языку – и уста его наполнились сладостью. С тех пор учение Петра шло успешно и он превзошел всех своих сверстников. 12 лет он поступил послушником в монастырь и с покорностью исполнял все, что на него возлагали. Так живя, он сделан был сначала иеродиаконом, а потом иеромонахом. По любви к уединению удалился в пустынь, на реке Рате, где построил сначала келью, а потом церковь. Петр был до того милосерд, что если ему нечего было дать нищему, то он творил милостыню иконами, которые сам писал; случилось, что в зимнее время он отдавал неимущему власяницу с себя. Молва о нем разносилась повсюду. Когда тогдашний митрополит Максим объезжал свою паству и был в земле Волынской, Петр подал ему образ своего письма. Митрополит так полюбил этот образ, что, украсив его драгоценной ризою, ежедневно молился перед ним. Когда умер Максим, игумен Геронтий задумал самовольно восхитить сан митрополичий и поехал ставиться в Царьград от патриарха: тогда патриархи цареградские ставили митрополита, который был один для всей Руси. Многие вознегодовали на это в Русской земле. Князь же волынский, тогда еще русский, задумал сделать особую митрополию для Галича и Волыни и начал уговаривать Петра идти ставиться в Царьград. Петр согласился, сел на корабль и поплыл в одно время с Геронтием. Так как Геронтия задержала на море буря, то Петр приехал прежде его и был поставлен. Потом Петр возвратился на Русь митрополитом всея Руси и начал править своей митрополией и отличался большою кротостью и смирением. Некогда Андрей, епископ тверской, оклеветал Петра перед патриархом, который известил его об этом письмом: «Знаешь, что избранием Святого Духа поставлен пастырем и учителем словесного стада Христова; а ныне дошло до нас от вашей страны и твоей области объявление на тебя, которое смутило мой помысл; постарайся очиститься от него». Петр, который и прежде знал о клевете, получив послание патриарха, собрал епископов на собор в Переяславле, куда прибыли и сыновья тогдашнего великого князя Михаила Ярославича; сам же Михаил был в Орде. Посреди собора Петр сказал: «Братия и чада возлюбленные! Я не лучше Ионы-пророка; если за меня такое смятение, то изгоните меня, и уляжется молва». Собор не захотел исполнить этого и начал разыскивать, от кого идет эта клевета; узнали, что от Андрея, и перед всеми он был посрамлен и унижен. Петр же не захотел сотворить ему зла, но сказал: «Мир тебе, о Христе чадо, не ты это сотворил, но диавол, изначала завидующий роду человеческому. Остерегайся вперед, а что было, да отпустит тебе Господь». С тем и распустил собор. Обходя разные города своей области, прибыл святитель и в Москву, тогда еще небольшой и малолюдный город, и, полюбив князя Ивана Даниловича, Петр жил в Москве больше, чем в других городах.

Начал он советовать князю построить каменную церковь во имя Св. Богородицы и притом говорил: «Если послушаешь меня, сын, и воздвигнешь храм Пресвятой Богородицы, то не только сам прославишься паче других князей, но и сын твой и внуки в роды, и град сей будет славен во всех городах русских, и святители в нем поживут, и взыдут руки его на плещи врагов, и мои кости положены будут в нем». Князь послушал совета и начал строить храм, а святитель – готовить себе гроб. Скоро, вправду, настал его последний час; князя тогда не было в Москве. Святитель же призвал к себе некоего Протасия и сказал ему: «Чадо! Я отхожу от жития сего. Оставляю же сыну