закончился, я бросила телефон в сумку и глубоко вдохнула. К глазам подступили слезы, но я сдержалась. Поплакать можно и потом. Сейчас мне просто хотелось насладиться этим моментом. Так часто меня разрывало во все стороны, я чувствовала себя совершенно перегруженной и постоянно боялась, что все делаю неправильно. А такие моменты, когда мне напоминали, что, может быть, просто может быть, с моими детьми все будет хорошо, случались так редко. Они были особенными. Драгоценными.

Я столько лет жила в режиме выживания. Действовала на автомате, просто дотягивала от одного дня до следующего и уже смирилась с мыслью, что жизнь всегда будет такой. Что я буду давить, давить и давить, пока однажды, в далеком будущем, они не станут успешными взрослыми и не поселят меня в хороший дом престарелых, чтобы я доживала свои дни без стресса.

Но потом я унаследовала таунхаус. И открылась людям, которым доверяла больше всего. И вместе мы задумались: а вдруг есть другой путь? Вдруг нам не обязательно тащить все самим?

С тех пор мои друзья справились со своим прошлым и двигались вперед. Карьера, увлечения, любовь. Пусть даже все было запутанно, несовершенно и страшно.

Я давно уже все для себя решила, считая, будто знаю, каким будет будущее. Но за последний год изменилось так много, и все мои планы разлетелись к чертям. Мои малышки расцветали, потому что я попросила о помощи и приняла ее. Потому что впустила в их мир новых людей и новый опыт.

Что случится, если я сделаю то же самое для себя? Открою разум, а может, и сердце, для возможности чего-то нового?

Энцо

— Расскажешь, что происходит? — Оуэн стоял по другую сторону тяжелой груши и придерживал ее, пока я разминался.

Мы не созванивались уже несколько дней, что для нас было странно, и я этого разговора боялся.

Потому что я не мог соврать лучшему другу и не мог ничего от него скрывать. Но стоило мне открыть рот, Оуэн тут же учуял бы мой интерес. И доставал бы меня, пока я не выложил все до последней подробности. Потому что сейчас у меня в голове была только Делия. Я хотел быть рядом с ней, смешить ее и доводить до оргазма.

Пока, правда, я готов был довольствоваться ее улыбкой. Потому что эта женщина улыбалась слишком редко. И я имел в виду вовсе не какую-то сексистскую хрень. Просто я ненавидел, что она тащит на себе такой груз. Она ко всему, черт возьми, относилась слишком серьезно, и ей нужна была передышка.

Время, проведенное с расслабленной и смешливой Делией после благотворительного вечера, и то, как она выглядела по утрам во время растяжки, когда улыбалась детям, пока они переходили из одной звериной позы в другую, выбили меня из колеи. За жестким образом трудоголика мужененавистницы, который она себе создала, скрывалось слишком многое. Она так старалась отшлифовать эту укрепленную, сверкающую броню. Но теперь, когда я понял, куда смотреть, я начинал видеть трещины.

Юмор.

Уязвимость.

Яростную любовь и преданность.

И я пропал. Я подсел, а ее улыбки стали моим наркотиком. Я с радостью покупал бы ей жирную пиццу и притворялся лягушкой из йоги, лишь бы увидеть эти ямочки.

Мне хотелось рассказать обо всем этом лучшему другу. И в конце концов я расскажу. А пока мне нужны были вода и работа на лапах.

— Я первый, — сказал я, хватая лапы, пока он вставал напротив.

Я кивнул, давая ему знак, и он начал бить по мишеням, которые я подставлял. Мы прошли несколько комбинаций, которые отрабатывали каждый день, а потом сменили темп.

— С семьей все нормально? — спросил я. — На вечере ты был сам не свой.

Он покачал головой, не отрывая взгляда от лап.

— Полный пиздец. Думаю, мне придется ненадолго съездить в Лаввелл. Ты не против? Я смогу работать удаленно, пока буду там.

— Совсем не против. Тебе не нужно спрашивать. Я тебя прикрою.

Когда я познакомился с Оуэном, ему было восемнадцать. Я был его куратором в общежитии, а он только что выбрался из Северного Мэна и впервые пытался освоиться в Бостоне. Мы сошлись на общей любви к Boston Bolts и ночной пицце по доллару за кусок. Быстро нашли общий язык. Через пару недель он стал братом, которого у меня никогда не было. И за двадцать лет нашего знакомства он ни разу не сказал ничего хорошего ни об отце, ни о родном городе.

Он продолжал бить, и сосредоточенность его не дрогнула. Такой уж Оуэн. Когда он входил в ритм, ничто не могло его выбить.

— Все на мне. Казалось бы, мои братья могли бы сами во всем разобраться. Черт, их пятеро. Но нет, это моя проблема. Посчитай, сведи цифры, продай землю — все на мне.

Я кивнул, а в животе разрастался ком вины. Семейный бизнес у нас был не только полностью законным, но я всю жизнь ничего так не хотел, как им управлять. А Оуэн, который никогда не хотел иметь ничего общего с лесозаготовительным бизнесом своей семьи, теперь захлебывался в бумагах, долгах и юридических проблемах.

— А что адвокаты?

— Нормальные. Я плачу им до хрена за их знания, чтобы мы могли законно продать компанию посреди всего этого дерьма. Но передать на сторону я могу не так уж много.

Последний год я твердил ему, что нужно взять паузу. С того самого дня, как арестовали его отца. Шок и боль от того, что он узнал о его делишках, наверняка были разрушительными. И попытки это игнорировать ему не помогали.

— Я слишком долго держался в стороне, — сказал он, затягивая перчатки, пока я подхватывал с пола бутылку воды. — Ненавижу это место. Меня тошнит от одной мысли. Ты уверен, что справишься без меня?

— Как лучший друг — нет, не справлюсь. Ты это знаешь. Но как финансовый директор — да. Мы продержимся столько, сколько тебе нужно. Если понадобится, я расширю твою команду.

Оуэн был необходим нашему бизнесу. Но у него творилась полная жесть, так что я сделал бы все, чтобы его поддержать.

— Не перегибай, придурок. Так легко ты от меня не отделаешься. Я просто хочу уехать на пару недель. Поработаю удаленно, пока разберу бухгалтерию и приведу дела в порядок, чтобы мы могли продать компанию. Появилось несколько крепких вариантов, но пока все срывались. А вот насчет этого у меня правда хорошее чувство. Это частный инвестиционный фонд из Нью-Йорка, у них куча вложений в