к нашему коттеджу. Райан уснул у меня на руках ещё по дороге, вымотанный пережитым. Ещё на подъезде к дому я заметила вдоль дороги несколько припаркованных машин. В тени деревьев маячили фигуры людей с оружием — охрана. Дамьен позаботился об этом: наш временный дом теперь находился под надёжной защитой.

Ещё недавно коттедж казался мне тихой гаванью, но за эту ночь он превратился почти в крепость. Вместо беспокойства я почувствовала странное облегчение: все меры безопасности сейчас были необходимы. Ужасы этой ночи остались позади, и я могла, наконец, вздохнуть свободнее, зная, что рядом с нами надёжная охрана.

Войдя внутрь, я первым делом отнесла Райана в его комнату. Мальчик спал глубоким сном, измождённый страхом и слезами, и даже не проснулся, когда я уложила его в постель. Я накрыла сына одеялом и ласково поцеловала в тёплый лоб. Его бледное личико во сне постепенно перестало хмуриться. Я тихонько прикрыла дверь детской, оставив ночник включённым, и направилась вниз.

В гостиной горела лишь настольная лампа, отбрасывая мягкий полусвет. У окна стоял Дамьен. Он устало прислонился плечом к раме и смотрел куда-то в предрассветную серую дымку за стеклом. При тусклом освещении я разглядела на нём следы недавней схватки: порванный рукав куртки, тёмные пятна крови и грязи на одежде, засохшая царапина на скуле. Несколько прядей его обычно аккуратно зачёсанных волос выбились и теперь падали ему на лоб. Он говорил по телефону тихим, повелительным тоном, отдавая последние распоряжения кому-то из своих людей.

Подойдя ближе, я невольно услышала обрывки фраз: «…отправляйте всё, как договорились. Пусть отец узнает, что игра окончена». На этих словах голос Дамьена прозвучал особенно холодно. Он заметил меня и сразу же отключил связь, опуская телефон. На короткий миг в комнате повисла тишина. Я застыла, чувствуя, как у меня по спине пробежал холодок. Документы? Отец? Неужели он говорил о Тео-старшем? Сердце сжалось от догадки: этой ночью Дамьен сделал куда больше, чем просто спас моего сына.

— Что ты сделал, Дамьен? — тихо спросила я, сама не узнавая свой голос. — Я слышала про документы… про отца…

Он медленно отвернулся от окна и посмотрел на меня. В углах его глаз залегла усталость, но взгляд сохранял прежнюю стальную твёрдость.

— То, что должен был сделать давно, — глухо ответил он. — Я передал все собранные доказательства против моего отца тем, кто может положить конец его империи. К утру он потеряет всё. Теперь он больше не причинит вам вреда.

Дамьен произнёс это ровно, почти отстранённо, будто речь шла о постороннем человеке. Но я видела, как побелели его сжатые кулаки. Ему нелегко далось это решение.

У меня перехватило дыхание. Только теперь я начала по-настоящему осознавать масштаб того, что он сделал. Он пошёл против собственного отца, уничтожил его империю — всё ради того, чтобы защитить нас с Райаном. Я невольно поёжилась, представляя, какой удар он нанёс Тео-старшему. Наверное, именно в эти минуты отец Дамьена узнал о предательстве сына и понял, что почва уходит у него из-под ног.

Позже мне стали известны и подробности операции по спасению Райана. Оказалось, Дамьен выследил машину похитителей на пустынном шоссе и в одиночку бросился им наперерез. Он подрезал автомобиль похитителей, заставив машину вылететь на обочину и заглохнуть, а затем хладнокровно вступил в бой с вооружённой охраной. Двое здоровенных головорезов были нейтрализованы за считанные секунды — против такой стремительности и силы у них не осталось шансов. Ликвидировав угрозу, Дамьен вытащил перепуганного Райана из салона и крепко прижал к груди, спасая ему жизнь. Представляя себе эту сцену, я ощутила благоговейный трепет: такая непоколебимая решимость и храбрость казались почти нереальными.

И вот теперь этот человек стоял передо мной — измученный, израненный, но победивший. В груди у меня вспыхнула тёплая волна восхищения и благодарности. Мне до сих пор трудно было поверить, что всё это реально — что он один сумел совершить практически невозможное.

Мне вдруг остро захотелось облегчить его боль, разделить с ним тяжесть случившегося. Я несмело подошла к Дамьену и мягко коснулась его руки. Он вздрогнул от неожиданности, словно очнувшись от тяжёлых мыслей, и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула растерянность, тут же сменившаяся усталой полуулыбкой. Я сжала его холодные пальцы в своих ладонях, давая понять, что он больше не один.

Он открыл было рот, будто собираясь что-то сказать — извиниться или оправдаться, — но я покачала головой и шагнула ближе, обнимая его. Дамьен застыл на мгновение, а затем его руки крепко обвили меня, прижимая к себе. Я почувствовала, как напряжение покидает его тело. Он склонил голову, уткнувшись лицом в мои волосы, и тяжело выдохнул, будто выпускал наружу весь накопившийся за ночь стресс. Мы стояли так, молча, и в этом молчаливом объятии было больше поддержки и понимания, чем в любых словах.

В эти предрассветные минуты, в его надёжных объятиях, я наконец почувствовала, как отступает ледяной ком ужаса в груди. Всё было позади. Пережитое связало нас крепче, чем когда-либо, и между мной и Дамьеном не осталось места сомнениям. Он пожертвовал всем ради нас, и я знала, что могу доверять ему всей душой. Я прижалась к нему крепче, впитывая его тепло и силу. Мы были живы. Мы были вместе. И теперь — в безопасности.

* * *

Мы с Дамьеном подъехали к массивным железным воротам следственного изолятора ранним утром. Воздух был прохладным и свежим; бледное солнце робко пробивалось сквозь серые облака, освещая покрытую инеем землю. Сердце у меня билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я крепче прижала к себе сумку с папиными вещами, которую привезла для него, и попыталась взять себя в руки. Когда машина остановилась, я почувствовала, как все тело охватывает мелкая дрожь — то ли от утренней стужи, то ли от волнения.

Дамьен, сидевший за рулем, негромко произнес, что мы приехали, и заглушил мотор. Я украдкой посмотрела на него. Странно было осознавать, что именно этот человек — сын Тео, из-за которого папа оказался под следствием, — теперь находился рядом и помогал мне. Именно он передал официальным органам доказательства того, что обвинения против моего отца были сфабрикованы. Без этого доказательства папа мог бы остаться здесь еще надолго… Я не знала, что чувствую к Дамьену. Обида и горечь смешались с благодарностью за спасение папы… Райана. Но сейчас все эти сложные эмоции отступили на второй план: впереди была встреча, о которой я мечтала каждую ночь разлуки.

Я вышла из